Огонь сильнее мрака

– Руль на подъем! – рявкнул капитан. Склонился над трубой: – Балласт в корму, балласт в корму! Взлетаем!

– Как это взлетаем?! – Найвел распахнул побелевшие глаза. – Вниз!

Капитан умоляюще сложил руки на груди:

– Добрый человек! Не губите! Если сейчас же вверх не пойдем – грохнемся к богам собачьим! Вы лучше берите лестницу и спускайтесь. Корабль еще минуту вниз идти будет, он же здоровый, у него же инерция... Прошу вас, заклинаю: спускайтесь, ниже никак нельзя...

У него кончился воздух, последние слова вышли хрипом.

– Все стоят, никто не шевелится! – скомандовал он, ставя ногу на тонкую, неверную ступеньку. – Увижу, что кто-то лезет вниз – стреляю в оболочку! Увижу, что режете веревку – тоже стреляю!

«Стреляет он, – подумал Джон. – С лестницы. Вверх. Из ружья. Одной рукой – другой-то держаться надо... Хотя дирижабль большой, может, и попадет».

Найвел обвел взглядом рубку. Переступил, скрылся в люке по пояс; по грудь; исчез полностью.

– Боги мои, – сказал он. – Боги мои, боги...

Джон подобрался к люку и, стараясь особо не высовываться, одним глазом выглянул. Увидел лохматую макушку Найвела. Лестницу мотало, винтовка цеплялась стволом за ступени, но юноша не бросал оружия, а только лез все ниже и ниже. Ветер ревел Джону в лицо, вышибал слезу. Репейник спрятался за люк, чтобы Найвел не заметил – неровен час, поднимет голову.

– Пятьдесят ре! – крикнул Амос. – Земля! Кэп...

– Машину! – зарыдала из своего угла штурманша. – Машину пускайте! Пропадём!

– Держи тангаж! – вскочил капитан. – Он машину сразу услышит! Услышит – стрелять начнет, дробь в шпангоут засадит – искра, и всё! Держи-и!!

Джон еще раз выглянул. Земля неслась совсем близко, Найвел успел спуститься и казался чёрной мухой, повисшей на лестнице, как на липучке. Тень его бежала по зелёной пустоши, весело подпрыгивая на кочках.

Найвел вдруг бросил ружье, сжался в комок и уже через миг полетел кубарем по траве, исчезая из вида. Джон за одну долгую секунду вспомнил толстого Питтена – одышливого, с молящими глазами – вспомнил Индюка Донахью с его яматской ширмой, вспомнил падающую хрустальную башню и осознал, что дело он провалил.