Богатыристика 3. Проклятье мертвой головы

Несколько раз мы пытались найти пристанище в парке, или на форуме, у фонтанов или бань, но ткнувшись на очередную площадку, видели всё те же призрачные, укутанные в прозрачный шелк фигуры, и ехали дальше, от греха.

Так и добрались до окраины, до высокой, в шесть человеческих ростов стены, из серого слоистого песчаника, с розовыми кирпичными вставками.

- Хорошо строили, собаки, - Комик одобрительно стукнул кулаком в стену.

Никаких расшатанных камней, никакой осыпающейся кладки. Гладкий неприступный каменный барьер.

Здесь были сады. Прямо внутри стен города - яблочные, апельсиновые, лимонные, дальше виднелось поле пшеницы, тяжелые колосья гнулись к земле, издавая сухой тихий шелест.

Это на случай осады, - решил я. - Враг будет стоять за пределами стен, на выжженной солнцем равнине, а у горожан будут и фрукты, и хлеб, и свежая, только что выловленная рыба…

Здесь было тихо. Ни людей, ни животных, ни, что немаловажно, вампиров.

- Жрать, - сказал Бабуин, едва пробудившись от тяжелого, не принесшего отдыха сна.

- Добавь сюда срать и драть, и у тебя будет весь перечень базовых инстинктов, свойственных любому культурному человеку, - хмуро посоветовал Комик, сонно почёсываясь.

- Ты не понял, - Бабуин демонстративно потянул носом. - Чуешь? Хлебом пахнет.

- И мясом, - добавил я. В животе забурчало. - Барашком. Молодым. С зеленью… - после каждого слова приходилось сглатывать, чтобы не захлебнуться.

И мы пошли на запах.

Что характерно: мелисиарием здесь считалась любая монетка, лишь бы она была из золота.

За один золотой мы устроились в довольно приличной гостинице.

- Ксенодохион Калигулы, - прочитал Комик большую, красиво раскрашенную виноградными гроздьями, вывеску над входом. - Так, щас соображу… Ксено - это, значит, чужак. А дохион… Дом, жилище? Интурист получается. А чё, нормально.

Здесь были собственные небольшие термы, бассейн и сад, в тени которого располагались скамьи, ложа и лежанки - для того, чтобы уважаемым ксенам было удобно вкушать пищу, не слишком утруждая измученный дорогой организм.

- Наконец-то мне начинает здесь нравиться, - прочавкал Комик, между двумя кусками запечённой на углях баранины, сопровождаемой скользкими от масла, с заботливо вынутыми косточками, оливками. - А то я уже решил, что ну его в жопу, этого базилевса. С таким геморроем мы даже у печенегов не сталкивались.

- Тихо ты, - осадил его Бабуин.