Дитя Меконга

Добирается до бёдер...

Тонг ныряет, когда чешую на бёдрах начинает покалывать, как и кончики пальцев. Ледяная пасть в солнечном сплетении исчезает с первым погружением, оставляя после себя лишь болезненное напряжение, будто внутри оказывается крепко натянутая струна.

«Идите ко мне, Ваше Высочество, если хотите спасти этого никчёмного человека» — голос звучит так, будто источник находится прямо в голове.

Тонг раздвигает воду руками, погружаясь всё глубже, вслед за этим голосом. Идёт, будто рыбка на живца, к застывшей в воде фигуре худощавого человека в светлой одежде.

Его шею обвивает тонкий кончик чешуйчатого хвоста. Почти как во сне. Почти как...

Тонг чувствует, как фантомно сдавливает его собственную шею и с губ срывается несколько пузырьков воздуха.

Паника захлёстывает с головой не хуже волны, когда тёмной зеленью в воде вспыхивают глаза, а следом за ними вырисовывается и остальная фигура: мощный наг с коротким гребнем на голове.

Движение Тонг замечает скорее каким-то шестым чувством, чем действительно видит, и оборачивается.

Нок приходит в себя. Его пальцы впиваются в чешуйчатый хвост, будто это может помочь, а глаза вспыхивают зеленью. Гораздо более светлой, чем у того, что выглядывает из толщи воды в своём истинном, змеином обличии. Эта зелень напоминает Тонгу тот самый огонёк, что маленький Кхем сжимал в ладошках. Тот, что он когда-то спас от лап Прасонга.

Стайка пузырьков срывается с губ Нока и Тонг дёргается к нему, не заботясь о наге.

Вода — вторая стихия и она принимает его, поддерживая и.

«Бесполезно» — вновь звучит голос Прасонга прямо голове Тонга.

«Нет!» — срывается с губ стайкой пузыриков.

Раскрыв пасть, Прасонг несётся в сторону Тонга, и тот успевает лишь зажмуриться. Сжаться, потянувшись мысленно к воде в поисках защиты, как искал в ней успокоения в детстве.

И та снова отзывается.

Вместо всепоглощающей боли Тонг чувствует лишь удар.

Крепкое, сильное тело извивается в воде подобно верёвке.

«Как?.. — выдыхает всё тот же голос.

Тонг открывает глаза, впитывая, словно губка, собственные изменения, считывая ошеломление на змеиной морде Прасонга, и на мгновение теряясь.

Удар сердца. Ещё один...

Тонг извивается гибким телом, когда Прасонг снова пытается напасть. Ныряет на ещё большую глубину и теперь это у него выходит куда более непринужденно. Он взрезает воду, будто раскаленный нож масло.

Чужие клыки всё-таки достают: шаркают по боку, причиняя боль.