Мистраж: Северный ветер

– Ты ведь помнишь меня?

– Ага, – кивнула та. – Ты не захотел есть вампиров. И цветок подарил – чтобы не бояться монстров под кроватью.

– И ты не боишься?

– Нет, цветок ведь стоит на тумбочке!

– Давай возьмем его с собой? – предложил Виктор. – Поставим в той комнате, где ты будешь жить со Снежаной. Чтобы защититься от монстров наверняка.

– Но я не хочу никуда ехать! – заявила Данута, и ее губы задрожали. – Я буду ждать маму здесь.

– Жаль, Бруно хотел бы с тобой познакомиться.

– А кто такой Бруно?

– Лохматый белый щенок.

– О! – восхищенно открыла рот Дануська, и вопрос с переездом был тотчас же решен.

Снежана молча собрала детские вещи в первую же попавшуюся сумку. Платье. Штанишки. Пижама. Губастая кукла. Коробка фломастеров. Планшет. Шампунь без слез… Она не знала, что именно пригодится, просто занимала себя движениями. Мысли вновь превращались в мутное варево, чувства притуплялись, тело обволакивал ледяной кокон. Когда Снежана дотронулась до стеклянного шарика – сувенира, привезенного когда-то Данутиным отцом – над домиком внутри сразу взвилась метель.

Вскоре они уже сидели в машине с тонированными стеклами: на заднем сиденье – Снежана с сестрой, на переднем – Виктор и мистраж, имя которого успело затеряться в памяти. Дануська обнимала горшок с цветком и скороговоркой бубнила себе под нос:

– От-земли-и-до-небес-все-опутал-темный-лес, от-земли-и-до-небес-все-опутал-темный-лес…

– Прекрати! – в конце концов, не выдержала Снежана.

– Не могу. Это пристало к языку. Я плевала, плевала и не выплюнула!

Данута тут же показала свое усердие: по подбородку потекла струйка слюны. Снежана заметила в зеркале заднего вида, что водитель скривился.

Как же наивно было полагать, что она станет своей в Логове!

Машина остановилась возле дома, который Снежана не помнила, хоть и должна была: ведь он уже становился ее убежищем.

Ступеньки снова расплывались перед глазами…

– Дверь открыта, я вас жду!

Голос сверху немного отрезвил Снежану, вытолкнул из паутины воспоминаний.

На пороге квартиры стояла полная женщина лет шестидесяти в мягком домашнем халате. На ее носу были очки, на голове – желтые с проседью завитушки, а на ногах – тапочки с помпонами. Она казалась воплощением уюта; вокруг нее витал дух горячего супа, поджаренного хлеба и разогретых в масле специй.