Вы ещё живы, Такаяма-сан?!

После чего он некоторое время выслушивал рапорт моей коллеги Кумико по поводу случившегося напротив участка, затем кивнул и проговорил:

— Спасибо, теперь мне всё гораздо яснее.

После этого он вновь посмотрел на меня, но не в глаза, а мимо лица.

— Такаяма-сан, я понял, что у вас сейчас случилась очень напряжённая ситуация, и вы можете находиться под воздействием аффекта, — теперь он говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Давайте я вам оформлю отгул до конца дня, а завтра с утра мы с вами обговорим все наши дальнейшие действия, идёт?

— Хорошо, — согласился легко, потому что мне нужно было немного времени, чтобы разобраться с происходящим.

— Вы что ничего не помните? — изумился инспектор Макоту, но тут же взял в себя руки. — Или причина в другом?

— Я просто хочу ещё раз услышать эту информацию от вас, — ответил я, найдя самый нейтральный предлог.

Что бы там ни было, это подразумевалось, как стрессовая информация, а значит, Даичи, в теле которого я находился, мог просить повторить её.

От Сугуямы не укрылся мой внутренний диалог. Он бросал беглые взгляды по сторонам, словно собирался с мыслями. Было видно, что ему нелегко, а значит, и вчера всё проходило также. Да что же там такое?!

— Хорошо, — наконец, проговорил Макоту. — Я повторю ровно то же, что сказал и вчера…

Глава 2

Я увидел настоящую грусть в глазах своего непосредственного начальника.

— Странно, так же тяжело говорить, как и в первый раз. А может быть, даже ещё тяжелее, — он вынул очередную зубочистку из баночки и запихнул в рот взамен сгрызенной. — Ты давно готовился к повышению и даже переводу в другую префектуру, делал успехи в кэндо и физическом развитии, но… на твоё место пошёл другой. Как и вчера, подтверждаю, что в этом есть и часть моей инициативы.

«А вот это уже интересно, — подумал я, начиная понимать, что привело Даичи к уничтожению его личности. — То есть Макоту мог бы поспособствовать моему продвижению, да это и не было новостью. Но почему-то не стал».

— Можно узнать, почему, Сугияма-сан? — поинтересовался я, чувствуя обиду, но не свою, а оставшуюся в этом самом теле.