Свой выбор

Тебе нужен кто-то, кто сумеет помочь. Заполнит прорехи… И ты тоже можешь помочь. Ему.

— Я не смогу, — в ужасе выдохнул Северус, ощутив, как резко изменился в своем сне — рядом с Лили сидел уже не одиннадцатилетний мальчик, а взрослый мужчина, смотревшийся почти стариком рядом с двадцатилетней рыжеволосой волшебницей. — Я не посмею даже приблизиться к нему. Разве ты не понимаешь?

— Пожалуйста, Северус… — прошелестел голос Лили у самого уха зельевара. — Ты не желаешь простить себя. И я не могу помочь тебе, раз ты не хочешь слушать.

— Я не посмею…

— Это нужно тебе, это нужно ему, — ответила Лили.

— Это невозможно.

— Ты всегда был упрямым, — усмехнулась волшебница и мягко поцеловала его в щеку, — Северус.

Открыв глаза, зельевар долго бездумно пялился в потухший камин, выискивая смысл в своем сне, но не находил его. Сумбурный разговор разбередил старые кровоточащие раны, и мысли о видении лишь еще больше выворачивали наизнанку душу.

— Я не могу… — прошептал Снейп. — Это невозможно.

Но мужчина знал, что лжет себе. Он ждал приезда мальчишки в школу едва ли не больше, чем Дамблдор. Ждал и боялся. Он хотел его увидеть, хотел увидеть сына Лили. Увидеть то единственное, что жизнь оставила ему, никчемному зельевару, от той, кого он любил. Любил больше, чем женщину или друга. Больше, чем мать. Лили стала для Северуса семьей, пусть он не мог назвать ее ни сестрой, ни возлюбленной. Она была тем немногим в жизни, что Снейп был готов защищать.

А теперь Лили не было. Был лишь мальчик, которому рыжеволосая волшебница подарила жизнь. Частичка ее самой.

Вот только Северус не посмеет дотронуться, не посмеет позволить себе привязаться. Не посмеет позволить хоть кому-то заподозрить, что уже сейчас, ни разу не видя, готов защищать и оберегать от любых невзгод ребенка, которому даже не был отцом. Защищать не потому, что Снейпа опутали Непреложными Обетами, сковав по рукам без права раскрыть истину.

Наступит сентябрь – и Снейп закутается в свои щиты, как в мантию, запрет глубоко внутри все свои чувства и даже мальчишке не позволит узнать правду.

Никто не должен знать.

Никто не должен видеть раскуроченное, как Бомбардой, сердце.

Даже Дамблдор.

Особенно Дамблдор.

Пусть будет гнев, ярость и ненависть.