Капля одержимости

Разве что в том плане, что их религиозный орден не признан официально, так что формально – да, секта. Только клал я на эти формальности большую вонючую кучу.

По моему мнению, сектанты – это те, кто исповедует всякие дебильные принципы или совершает бесполезные и бессмысленные ритуалы. Вроде тех придурков, которые полностью отказываются от магии, а супружеский долг с женой исполняют только в темноте и под одеялом. Или искренне верят в духов предков и пляшут вокруг деревянных идолов, призывая помощь давно почившей родни.

А вот у соломонистов всё реально и всерьёз. Чего стоит только их золотая кровь... Дорого стоит, на самом деле, в буквальном смысле! Тысяч триста за пробирку. Зато на её основе можно создать лекарство, снижающее процент одержимости – ну, пока он не превысил определённый предел. Эх, жаль, с эстакады кровь, которой намалёвана шестиконечная звезда, соскрести не получится.

Так-то печать Соломона вообще распространённый символ, применяемый для сдерживания одержимости. У меня и татуха с ним на левом бедре есть.

– Так как ты здесь оказался, Кир? – всё же решил докопаться до меня Валера.

– Шёл себе, а тут вдруг отлить резко приспичило, хоть в штаны пруди, – пожал плечами я.

– Твой юмор – это просто кринж, Кир, – воздохнул Валера.

– Не, кринж – это говорить «кринж» на четвёртом десятке лет, Валер, – покачал головой я. – Взрослеть пора. А не перенимать лексикон своего пацана. Всё равно на одном языке с ним говорить не сможешь. И для него такие слова от батьки – тоже кринж. А уж если при его друзьях так скажешь...

– Вот как станешь отцом подростка, тогда придёшь меня поучать, – отмахнулся мой приятель. – И вообще, твоя присказка про жопу с ручкой – это, конечно, очень по-взрослому, не то, что кринж.

– Я так уже года три не говорю, жопа ты без ручки, – тут же парировал я.

Эх, вот и зачем он мне про это напомнил? Теперь ведь опять прилипнет. Вот же жопа... С ручкой!

– Так в рапорте мне что писать-то? – вздохнул Валера.

– Пиши, диктую. Добросовестный и порядочный гражданин Кирилл Самойлов вечером прогуливался в заросшем парке, где когда-то стоял старинный дом.