Сестра печали любовь

Мысленный, а когда в одиночестве, то и вполне озвученный, тост ее был теперь всегда таков.

Город за окном совсем затих. Новогодняя ночь давно перешла в стадию зыбкой неопределенности и, застыв темным рыхлым телом, ждала первых лучей солнца, чтобы переквалифицироваться в утро и стать, наконец, историей. Большинство населения было солидарно с ней, и тоже замерло до утра, но некоторые представители все еще бродили пустынными улицами в надежде разыскать лазейки во времени, чтобы вернуться назад, когда веселье только начиналось.

Однако то, что прошло, вернуть было нельзя, невозможно даже в такую ночь.

– Я постелю тебе здесь, в гостиной, – сказала Вера. – Ты не против? Что нам на одной кровати ютиться?

– Наоборот, хорошо, – рядом с елкой. Люблю, когда хвоей пахнет.

– Вот и чудесно. Замерзнуть не должна, у нас тут тепло. Зато, может, еще Деда Мороза подкараулишь, ха-ха. Самое время ему подарки разносить.

– Да-да, – легкомысленно ухмыльнулась Тамара. – Мы девочки послушные, нам от дедушки подарочки положены.

Вдвоем они разложили диван. Вера принесла простыни, одеяло, подушку. Оставшись одна, Тамара быстро скинула платье и нырнула в постель. Покрутилась, ощущая, как льнет к телу чистое, хорошо накрахмаленное белье. Кайф! – думала она. Спать, спать!

Но что-то было не так. Любимой пижамки, в которой она привыкла спать, она не принесла, а Вера ничего взамен не предложила. Забыла предложить, а она забыла спросить. А в бюстике ей показалось неудобно. Тесноват, что ли, не расслабишься, не отдохнешь. А так хотелось свободы.

Она стянула лифчик через голову и бросила его на стул, поверх платья. Потом подумала, что лучше, пожалуй, спать без включенной гирлянды. Удлинитель лежал на полу, показалось, совсем рядом. Она выползла из-под одеяла и, опираясь о пол руками, дотянулась до розетки. После обратным порядком вернулась в постель. Грудь, повиснув свободно, приятно остужалась веявшим от пола холодком. Да так, что сосочки скукожились.

Ну, ты даешь, Тамарка! – думала она, сворачиваясь под одеялом клубком.

Ползаешь змеей... Что, нельзя было нормально, ногами дойти? И подумала: нельзя! Это было бы совсем другое приключение. А, скорей, не было бы никакого вовсе. И оттого, что оказалась еще способна на такие выходки, от ощущения своих сжавшихся сосков и пупырышков на коже, ей стало радостно. Ну, как будто вновь, на короткий миг, вернулась в детство. Надеясь немедленно продолжить вояж туда, где Дед Мороз был живым и настоящим, она вздохнула глубоко, умиротворенно.