Сестра печали любовь

Сама же она святой не была и таковой себя не считала. Если начистоту – да, была немного святой, но исключительно поневоле.

На самом же деле, она просто любила одного единственного человека, любила больше, чем себя, и ничто в любви не было для нее невозможным или запретным, – именно потому, что все возможное, бывшее и не бывшее, освящалось волшебным светом этой беззаветной любви. Она помнила все, до мельчайших деталей и восхитительных подробностей, помнила каждую их ночь с Сереженькой, и отдала бы многое, едва ли не все, чтобы какая-то из них повторилась вновь.

Иногда воспоминания были столь ярки и реальны, что истома возбуждения накрывала ее с головой, и она погружалась в нее, как в теплую ванну в летний день. Она закрывала глаза, и солнечные зайчики ласкали ее, тело делалось невесомым, и, рассыпаясь пульсациями счастья, проникало в вечность.

Если есть вожделение – это оно. Если есть нирвана – это она. Если есть любовь – такая она, другой не существует.

Как не существовало для нее иной страсти.

Поэтому, пусть будет она святая, святоша даже – для тех, кто не знает любви земной, и любви небесной, вообще никакой иной, кроме физической имитации.

За любовь улыбку принимая, да.

Как можно принять за любовь что-то, кроме самой любви? Тем более, познав ее однажды так, как посчастливилось ей?

Только когда и если самой захочется обмануться.

А вот это уже от слабости. Как говорят гадкие мужики, от слабости на передок. Невероятная циничная пошлятина в духе доктора Апокоясова-Ширшова. Только, если разобраться, они, почему так говорят? Ведь не потому лишь, что сами слабы и заинтересованы, и, кроме того, вечно озабочены? А и потому, что есть в этом кое-что, верно подмеченное и схваченное.

Да уж, обманываться мы, бабы, рады, не без этого. Хотя все всё знаем. А все потому, что обман умеет быть очень похожим на правду, не отличить, особенно если творится он в те колдовские часы, когда ночь запускает в мир свои чары и закидывает тонкие серебряные сети снов в надежде уловить в них как можно больше мятущихся и отчаявшихся душ.

Когда сон похож на явь, и ничего другого жизнь не предлагает, что остается, как не поддаться на обман?

Все потому, продолжала тоскливо придумывать объяснения и оправдания Тамара в надежде изжить свою тоску, что мы умеем и рады соединять истинное в душе с фальшивым вне ее. Одно подпитывается другим. А по факту получается, что и то, и то – фантомы. Счастья от них не жди. И не будет, до тех пор, пока истинное не сольется с настоящим.