Сестра печали любовь

Силу ты можешь у девицы этой взять, у нее ее предостаточно. Только тебе самому придется взять ее силой. Ну, ты понимаешь? И девицу, и силу. Силу, чтоб ты знал, только силой и отбирают. Понял?

Кумбарский энергично закивал.

– Готов на подвиг?

– Готов!

– Вперед тогда, и с песней! Стоп! Ну-ка, расчехли ее прежде! Раскрой, говорят тебе, героиню нашу! Желаем ослепиться блеском ее красоты!

Гектор кинулся выполнять приказание. Дрожащими руками он распустил поясок на платье Тамары, а потом поочередно распахнул на обе стороны его полы, отчего они свесились с алтарного камня до пола, будто скатерть.

Гектор отступил, чтобы не мешать Дону любоваться.

– Ах, хороша! – вскричал псевдо Дон. – Ты только посмотри, до чего же она лепа! Грудью изыскана, красотой щедра! Жаль, не мне предназначена, не в том я нынче образе. Давай, музыкант, уж постарайся и за меня тоже! Сыграй на этом божественном инструменте так, чтоб небеса раскололись.

Дон был развязен, и неприятен даже Гектору, и вообще мало походил на себя прежнего, на себя настоящего, как копия зачастую имеет мало общего с оригиналом. Разве он человек? – думала пленница. Похоже, что нет. Вот тебе и Ося!

– Я протестую! – слабым голосом закричала Тамара. – Вы не имеете права! Однако она по-прежнему не владела телом, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Все, что ей подчинялось, это глаза и голос, да и тот едва-едва.

Ей было до судорог неприятно, что она обнажена, и что на нее безнаказанно пялятся, пожирают ее глазами посторонние мужики. Какие ни есть, а мужики же. Это беспомощное состояние ей было невыносимо. Лицо горело от стыда и гнева. Но она не позволила себе свалиться в истерику. Нет-нет, я должна быть сильной до конца, твердила Тамара. И она будет сильной!

Холод к спине! – приказала она себе.

Хотят глазеть? Пусть! Чтоб у них глаза повылезли! Все равно, она им не достанется никогда и ни за что! Будь что, не достанется! Не для них цвела и зрела, не им ее медом наслаждаться.

А колдовству их темному ей есть что противопоставить. Она выдвинет против него свое, но не колдовство, а чудо.

Их рассудочному и расчетливому, грубому и хамскому, противопоставит свое неосознанное и наитийное, идущее от души и сердца.