Сестра печали любовь

Все, забудьте пока, донна! Прошу вас!

– Хорошо, хорошо! Какой ты стал вспыльчивый! Я просто хотела узнать твое мнение. Какой ты гневливый, однако! Успокойся, дорогой, а то еще дров наломаешь. Мой бедный, бедный Ося.

– Но вы ведь все равно не отступитесь?

– Не отступлюсь. Ради справедливости.

– Кто же не хочет справедливости? – сказал Дон со значением. После паузы, в течение которой он остужал слова, которые давно уже жгли его язык, спросил: – Скажите, почему вы не подумали обо мне, когда... Когда принимали то свое решение? Когда собрались уйти? Вы совсем не любили меня?

– Я?! – Бэлла резко остановилась, будто ее стегнули кнутом, лицо ее побледнело еще больше.

– Не любила тебя? Как ты можешь так говорить?!

– Я рос без любви, – пожаловался ей Дон. – Я жил без любви. Все зло, которое я сделал, из-за этого, отсутствия любви.

– Мой бедный Ося! Ты моя самая великая драгоценность, ты всегда был ей, и остаешься. Все, что с нами случилось, тоже от любви. От нее бывает не только счастье, но и горе.

Пойдем, мой милый мальчик, я расскажу тебе о любви.

– Ах, донна Бэлла! Матушка...

Глава 24. Чудо о Тамаре ее глазами

Тамара возвращалась медленно из юдоли печали. Это был не полет, и не вознесение, а медленное падение. Она скользила вниз по наклонной, как с ледяной горы, скольжение было долгим, а пространство вокруг серым и неясным. Казалось, это движение, это ускользание существовало всегда. И просуществует столько же, поскольку скольжение... Но тут – раз! – и ее выкинуло в реальность, ей незнакомую и чуждую.

Ее еще покрутило, поболтало из стороны в сторону, точно гася инерцию движения, и лишь тогда она, наконец, остановилась. Перед глазами был сводчатый оштукатуренный потолок, а вокруг повсюду горели свечи. Соринка опустилась ей в глаз, и она хотела ее убрать, но не смогла поднять руки. Она попыталась пошевелить другой рукой – результат тот же. Когда она поняла, что не может пошевелить ни единой частью своего тела, ее охватила паника.

Но голова, похоже, работала нормально, и видеть он, слава Богу, еще могла.

И она увидела, что на ней какое-то незнакомое белое одеяние, то ли платье, то ли просто хламида, туго перехваченная по талии пояском. Потом пришло ощущение обнаженности. Тамара ощутила, что под платьем на ней ничего, никакого белья не было. Тогда она вспомнила, как засыпала – вчера? сегодня? когда? – в мансарде, и все было совсем не так. Значит, после ее раздели и перенесли, очевидно, в подземелье.