Сестра печали любовь

Да и грех не воспользоваться случаем, когда она в твоих руках, и все готово. Тут ты должен отдавать себе отчет в том, что сила во время ритуала переходит от донора к реципиенту полностью, без остатка. Вся жизненная сила. А без нее, сам понимаешь, обычно не живут. В этом вопросе мы возлагаем на тебя, на твое упорство и стремление, особые надежды. Кстати, потом ритуал ты сможешь повторять многократно, при необходимости. Есть возражения?

– Нет, Дон, – Кумбарский как гренадер вытянулся во фрунт, – возражений не имею.

– Тогда это все, что мы имели сказать. Конец связи.

Тамара сидела в нише у окна долго. Наблюдала, как умирает, быть может, последний день ее жизни. Она предчувствовала, она была уверена, что ничего хорошего будущее ей не сулит. Более того, само будущее для нее уготовано достаточно короткое, что, учитывая те испытания, что ей предстоят, скорей благо. Или должно произойти чудо. Как сделать, чтобы чудо произошло, она не знала. Но была уверена, что ее скромных сил для его организации не хватит.

Тем более что она находится в полном неведении всего. Что с Сергеем? Где он? Дон его действительно отпустит, как обещал? Раз уж он сам завел об этом речь, то вероятность того, что отпустит, не нулевая. Оставалось ждать, как всегда, каких-то сигналов, знаков. Или озарений.

Потому, она сидела у окна, тихонько, боясь пошевелиться в ожидании той единственной мысли, которая вспыхнет в ее голове и прогонит мрак, и подскажет, как и что ей делать, чтобы чудо состоялось.

Ей казалось, что она упускает что-то важное, без понимания чего с бедой не справится.

Она смотрела, как за окном меркнет этот долгий, страшный день, в котором навсегда останутся Лев Перегожин и его отец Моисей Ильич Шомер. Что ей еще только предстояло осознать и пережить по-настоящему. Но потом, после, а сегодня у нее не осталось сил. Поэтому, неотрывно и никак не реагируя ни на что больше, – будто за фактором первостепенной важности, от которого зависит и ее жизнь тоже, – она наблюдала, как в зависимости от освещения менялась река за окном.

Как серебро ее вод то темнело, то, наоборот, высветлялось, разгоралось жаром, розовело, бледнело и, чернея, умирало. Как, наконец, из глубин ее скользящих источилась тьма и быстро затопила все вокруг. Зажглись фонари на улицах, в окнах домов одно за другим засияли тоже, но Тамара зажигать свет в комнате не стала.