Сестра печали любовь

Даже Никита чувствовал нечто такое, что было недоступно чувствам, и о чем не подозревали ни Лев Евгеньевич с Гектором Александровичем, ни даже его мама Вера, несмотря на то, что была настроена на сына как самый чуткий барометр. При этом самое важное было, конечно, то, что все роли были расписаны заранее, и у каждого действующего лица перформанса имелся свой запланированный момент славы, и назначенное ему время, чтобы сделать шаг на сцену.

Почему так? Кто решил за всех? Кто режиссер этой дрянной бульварной пьесы? Кто ее автор?

Вопросы все это те, как вы понимаете, на которые ответов не бывает.

Официальных ответов, заверенных, на бланках с печатями – таких точно не бывает. Жизнь складывается так, как складывается. Иногда, кажется, что она могла бы сложиться по-другому, более интересным или правильным образом. Если бы. Нет, не могла бы. Вот только так, как смогла. Все остальное – благие мечты и пожелания. Или придумывание неосуществимых сценариев.

Некоторые говорят: Бог.

Некоторые – Судьба.

Некоторые – Матрица.

Кто-то упоминает про подходящий (неподходящий) случай.

Мы спрашиваем: чей там ход? И говорим: посторонись-ка, друг, не заслоняй картинку! Мы приглашены, и желаем знать, что дальше.

Итак, Кумбарский.

Кумбарский стоял перед зеркалом в теплой ванной комнате в собственном доме. Он любовался собой, восхищался собой. И, кстати, имел на это право. Хотя бы потому, что слишком долго был лишен такой возможности.

Наконец-то все было так, как он того давно и страстно желал.

Он водил пальцами по упругой молочно-белой коже, щупал выпуклости мускулов, цеплял отросшими ногтями за чутко реагирующие на прикосновения соски.

Ему нравилась эта реакция, и он не мог прекратить ее вызывать.

Что характерно, поддевал он соски, а отвечал томленьем и затейливым шевелением тот сгусток плоти, что Тамара Эдуардовна походя, назвала хоботом. Забавно. Мммм, как же давно не имел он возможности воздать ему должное. Что ж, зато теперь он готов к воздаянию, на все сто. Трех-четырех малышек, пожалуй, будет достаточно.

На первый раз.

Эх, плотское – скотское. Да, скотское, но – тоже надо, никуда не деться. Ибо человек.

А раз надо, значит, надо.

И не то, чтобы он раньше себе не позволял ничего такого. Позволял. Но все было не так. Было за гранью, как и он сам. И превращалось в крайность.

Его охранники были сущими дьяволами, и они быстро смекнули, что хозяину нужно. Беда в том, что брать девчонок просто с улицы было нельзя. Хотя бы потому, что на улицу они не возвращались.