Сестра печали любовь

– Вот только давайте, чтобы не доходило до таких крайностей. Мне не хотелось бы потерять ни Тамарочку, ни вас.

– Конечно, постараемся этого не допустить. – Перегожин вдруг засобирался: – Что ж, Вера Станиславовна, спасибо за чай...

– Уходите уже?

– Да, мне пора. Но, вот, кстати, Вера, я так и не услышал ответ на мое вам предложение.

– Разве?

– Именно. И уж не злитесь, я хочу знать: таки да, или таки нет?

– Мне нужно подумать... – Вера немного покраснела.

– Разумеется! – сходу согласился Перегожин. – Только недолго, скажем, к завтрашнему утру постарайтесь определиться, хорошо? А то ж у нас сердце слабое, можем и не выдержать большего ожидания.

– Так я и сама не люблю рассусоливать, решения принимаю быстро, – успокоила его Вера. – Поэтому, может быть, уже к вечеру и сподоблюсь. Решу. Просто мне нужно немного успокоиться, Подумать в тишине, себя послушать.

– Очень меня обяжете, Вера Станиславовна, если недолго. Тогда – до вечера. Я вам позвоню, или даже лично заеду, не знаю, как время распределится. Обычно я в ресторане до закрытия нахожусь, а это уже, считай, ночь, поздно. Так что, давайте тогда уже до утра подождем. Вот только...

– Только?

– У меня к вам, Верочка, просьба. Не могу уйти, не услышав своей любимой песни.

– Это какой же?

– Конечно, «За белою рекой».

– Только я не в голосе, – предупредила она.

– Это совсем не важно! И вообще не волнуйтесь, ваш голос для меня всегда звучит чарующе.

– О, благодарю... – Вера была смущена. Обняв гитару, она тронула струны, зазвучали серебряные колокольчики, и она запела: – За белою рекой, дома стоят в снегу.

Тонкой изящной поземкой заскользила, потянулась змейкой мелодия, лаская и обнимая душу. Снова почувствовав присутствие светлой мистики, этой прекрасной жути, Лев Евгеньевич почти перестал дышать. Он застыл, слушая песню с приоткрытым ртом, и с губ его срывались едва заметные облачка пара. Это был миг, когда волшебство в полной мере проявилось в мире.