Сестра печали любовь

Впрочем, а, действительно, вы, часом, не придумали эту дополнительную историю? Может, опять решили пошутить таким образом? В своей манере? Что ж вам, Гектор Александрович, неймется?

– Тамара Эдуардовна, мне не до шуток! Честно! У меня сил на жизнь совсем уже не осталось, какие еще шутки?

– Ладно. Тогда не будем терять времени. Ложитесь на кушетку и расслабьтесь. Можете даже заснуть, если удастся. И, пожалуйста, воздержитесь от разговоров. Мне требуется ваше молчание, и ваша неподвижность. Я должна настроиться и установить контакт.

Кумбарский молча кивнул, соглашаясь, и улегся на кушетку. Вообще-то, по его внешнему виду совсем не было заметно какого-то шутливого или игривого настроя, на этот счет Тамара быстро успокоилась. На топчане Гектор лег на спину и вытянулся во весь рост. Он слегка поелозил плечами, устраиваясь, перекатился с одного на другое, потом вытащил из-под головы собранные в хвост волосы и запустил их на правое плечо. Ноги слегка разведены, руки вытянуты вдоль тела и развернуты ладонями вверх – классическая поза шавасаны.

А он и с йогой знаком, мельком отметила целительница. Потому что и сама не была чужда этой практике.

Тамара придвинула к лежанке стул и присела рядом с Гектором. С минуту она сидела, отрешенно глядя на стену перед собой, потом закрыла глаза и уже так, не видя, нащупала его руку и сжала ее. Сосредоточилась. Прислушалась.

Просидев в таком состоянии минут пять, она поняла, что ничего у нее не получается.

Видимо, она все еще оставалась слишком возбуждена, слишком взволнована. Внешне это никак не проявлялось, однако внутренне она оказалась переполнена нервической дрожью. Руки, стянутые резиной перчаток, немного гудели, будто подключенные к источнику напряжения, и не находили себе места. Ведь это не от Гектора передается? Она отпустила его руку, а свои потерла одну о другую, потом прижала их к животу, сцепив пальцы. Ну, что ты! – сказала она себе. Успокойся! Ты уже здесь, и отступать тебе поздно и некуда.

Но могло ведь быть и кое-что другое. Возможно, что ее противник, – зверь, как весьма условно она его именовала, – решил ей больше не показываться. Посмотрел на нее в прошлый раз, и решил, что с него довольно. Опасается? Гм. Неужели? Не бойся, я сама тебя боюсь! И это правда. Но тебе совсем не обязательно про то знать. Поэтому...

Она задержала дыхание на вдохе, чтобы усмирить стук сердца, и даже попросила его работать тише, не мешать ей.