Сестра печали любовь

Эта мерзость была похожа на гиену над трупом. Она нагибалась, отрывала куски плоти, потом поднимала голову и, роняя ошметки, скалилась в ее сторону. Ее следовало каким-то образом убрать оттуда, изгнать как-то.

Все было так реально, и она испугалась, что зверь уже здесь, в комнате, и сейчас кинется на нее. Она быстро огляделась, но нет, в палате все было как прежде, тихо и сумрачно. Значит, он там, в другой реальности. Там и придется вступить с ним в схватку.

В схватку? Ты серьезно? Как? Все происходит на самом деле? Не привиделось ей? Не придумалось? Ну-ка.

..

Зверь забесновался, почуяв непосредственное ее к себе внимание. А когда она едва наклонилась к нему, чтобы лучше разглядеть и познать, он бросился на нее. В последний момент ей удалось схватить его за горло.

Ей больно, ей трудно, ей плохо. Но, странное дело, и у зверя как будто не хватает сил против нее. Она сможет, она сильней.

С большим трудом ей удалось затолкать зверя в клетку.

Клетка? Что еще за клетка? Откуда она появилась?

А клеточку соорудила она сама.

Неожиданно, но своевременно. И ведь никто ее этому не учил. Странно. Клетка, как оказалось, в этом деле главное и первейшее приспособление. Ее следует приготавливать заранее. Да, но это дело такое, надо знать точно, когда, чтоб не слишком рано, чтоб не остаться без сил. На клеточку уходит много энергии. Слишком много.

Больной уснул, наконец, уснул по-настоящему. А то ведь все противился сну, сопротивлялся, боялся, что едва уснет, так сразу и умрет.

Ну, теперь-то ему бояться нечего.

Тамара совсем обессилела. Последним движением ей удалось столкнуть клетку со зверем в пропасть, которая, как оказалось, всегда рядом, всегда о левую руку. Там, в бездне, что-то ухнуло, заклокотало. Еще ей почудился там чей-то хохот. Она стряхнула с ладоней неприятные ощущения, смыслы нечистоты, и лишь тогда вернулась к реальности.

Почему я все еще здесь? – подумала. Сколько времени прошло?

Перегожин спал, не просыпался. Дыхание его стало ровным, наполненным и влажным, щеки, показалось ей, порозовели.

Немного, чуть-чуть. Слоновья кость, тронутая краской заката. Или все-таки восхода?

Хорошо, подумала она, хорошо.

На самом деле, хорошего было мало. В глазах стоял густой туман и плавали круги, ее тошнило, как при сильном токсикозе, которого, к слову, ей испытать еще не приходилось. Она поняла, оформив понятие словами, что переступила через некоторую черту, которую переступать не следовало. Наверное.