Сестра печали любовь

И, совершенно точно, это не какой-то внешний налет, не сыпь, а нечто другое, идущее изнутри, проявившееся в состоянии поверхности. Новое ее качество. Короче говоря, он вовсе не сделался чернокожим, не в том смысле – это было нечто совсем, совсем другое. Но что?

Ей вдруг бросилось в глаза и подумалось, что матовые тональные разводы на его коже очень похожи на колдовские письмена и знаки. Ну, в ее понимании они так и должны выглядеть. Но где она и где колдовство? Что она в нем понимает? Ничего.

Она приложила ладонь к его груди и провела по ней сверху вниз.

Сквозь тонкую резиновую пленку перчатки вновь почувствовала необычный жар. Особенно он ощущался в местах расположения красных угольков.

– Если бы существовал дьявол, мне кажется, он должен был выглядеть так, как вы сейчас, – сказала она в задумчивости.

– Так, может, я и есть дьявол? – спросил, двинув бровью и глядя на нее сверху вниз, Кумбарский.

– Может. Повернитесь.

Гектор повиновался. Сзади все было то же самое. Тамара провела рукой по спине.

Чернота начиналась с того места, до которого спускались собранные в косицу волосы Гектора. Может, в этом дело?

– Хвост ищете? – спросил, выгнувшись и оглядываясь, Гектор Александрович. – Так его там нет.

– Вижу, что нет, – согласилась Тамара.

– Он с другой стороны! – Гектор не унимался, продолжал играть в свою игру.

– Вы опять? – устало отреагировала Тамара. И неожиданно добавила: – Там у вас скорей хобот...

– Ха-ха! Хобот! – засмеялся довольный Кумбарский. И сразу ухватился за возможность продолжить тему: – А знаете анекдот про хобот? Был такой, я вам сейчас расскажу.

Однажды Василий Иванович...

А она мысленно ругала себя: вот дура! Это ж надо, такое ляпнуть! Так подставиться! Уж ляпнула, так ляпнула! Лицо ее полыхнуло стремительным пурпуром, и тут уж она порадовалась, что Гектор ее не видит.

– Ах, избавьте меня от ваших анекдотов! – резко пресекла его разгул Тамара. – Не нужно серьезное весьма дело превращать в балаган. Гектор Александрович, убедительно вас прошу не делать этого! Одевайтесь! Хотя, постойте! Дайте руку!

Она осмотрела сгиб локтя на одной его руке, потом на второй.

Оба были испещрены следами уколов, превосходно различимыми даже на такой коже. Героин, что ли? – оценила возможность Тамара. Рокеры, они, говорят, такие... Сами и говорят.

– Морфий. Герыч был раньше, когда в группе играл, но потом я с него кое-как сполз. А теперь снова пришлось, уже на морфий подсесть, – в инициативном порядке объяснил Кумбарский.