Сестра печали любовь

Гектор хмурился и морщился, и даже прикусывал губу, так не просто и временами, очевидно, болезненно давалась ему эта простая операция. Черная кожа будто приросла к руке. В конце концов, перчатка покорилась, вывернувшись наизнанку, как живой лоскут, сползла.

– Вот, – повторил Кумбарский и протянул, показывая, правую руку. Развернул ладонью кверху, пошевелил пальцами.

Тамара потянулась к нему через стол, но сразу даже не поняла, что он ей показывает. Она закрыла глаза, встряхнула слегка головой, будто это могло помочь ей настроить зрение, опять открыла глаза.

И вновь ей показалось, что перчатку Гектор так и не снял. Во всяком случае, без нее рука оставалась такой же черной, как и в ней.

– Погодите, погодите, я не пойму, – торопливо сказала она, откидываясь назад. Какое-то время она сидела молча, прикрыв глаза рукой и, видимо, сосредотачиваясь. Потом с возгласом: – Надо свет включить! – поднялась и щелкнула выключателем.

Помещение, как уже указывалось, находилось на первом этаже.

Окно в комнате было совсем небольшим, выходило во двор и прикрывалось легкими светлыми занавесками. Иными словами, для задушевной беседы дневного света хватало вполне, но для чтения и тем более для работы требовалось усиление.

Свет вспыхнул под потолком, не такой яркий, как хотелось, но другого не было. Тамара вернулась к Кумбарскому и, наклонившись над вытянутой его рукой, сосредоточенно нахмурилась. Несколько минут она изучала руку пациента дистанционно, потом надела резиновые перчатки и, осторожно поворачивая, рассмотрела ее со всех сторон.

– Позвольте...

Рука Кумбарского сразу казалась абсолютно матово черной, но, при более пристальном взгляде являла некоторую неоднородность, была покрыта чуть более светлыми и темными разводами. Как если в кофе добавить сливок и поводить ложечкой, не смешав окончательно. Но это сравнение неточное, для точного надо чтобы кофе был черным по цвету, а не по названию. Кроме того, рука была обсыпана оранжевыми, будто тлеющие угольки, струпьями величиной с самую мелкую монету.

Наверное, из-за них она и казалась такой горячей. Тамара чувствовала высокую температуру через медицинские перчатки.

– Что это с вами? – спросила она.

– Вы мне скажите. – Кумбарский сверкнул глазами и мучительно улыбнулся. Губы его, растянувшись в улыбке, стали похожи на перевернутую букву дубль вэ – как рисуют созвездие Кассиопеи.

– Но вы же обращались к докторам? – продолжила допытываться Тамара.