Ведьмачья ночь

Пес с громким лаем носился кругами между деревьями, периодически прыгая то вокруг одного, то вокруг другого. Когда начал водить Мартин, все разбежались, и он, догоняя, споткнулся и упал, случайно кувыркнувшись через голову.

Сначала он ничего не заметил, только собака приятеля зарычала на него, но прыгнуть не решилась, но, догнав одного из ребят, Мартин хлопнул его по плечу и растерянно замер, глядя на руку, покрытую серой шерстью до локтя. Мартин снял руку с плеча приятеля и бросился бежать.

По дороге он разревелся и с плачем влетел в дом, перепугав бабушку.

- Что с тобой, малыш? – охнула она, когда Мартин вцепился в нее, глотая слезы.

Он бессвязно рассказал ей, как они гуляли. Бабушка посмотрела на его руки и нахмурилась.

- Давненько я такого не видела, - пробормотала она.

- Чего, бабушка? – интерес, пробудившийся от ее слов, моментально высушил мальчику глаза.

- Пойдем-ка, Мартин, я тебе кое-что расскажу, - бабушка увела его в комнату. Тогда-то Мартин и узнал о своем не то даре, не то проклятии.

Даре «порченой крови».

Оборотнем был его прадед, бабушкин отец. Не первым в роду, но искренне надеялся, что последним, потому что «порченая кровь» передается только мужчинам. А после того, как родилась бабушка, детей у него больше не было. Бабушка знала о том, что ее отец был оборотнем. А вот мама Мартина – нет. И даже когда родился Мартин, бабушка ничего ей не сказала, надеясь, что «порченая кровь» в третьем поколении уже не проявится.

Оказалось – зря…

Потом она заставила его перекувырнуться через голову еще раз и сказала, что ему повезло, что в первый раз это случилось так, что никто ничего не заметил. Серая шерсть с рук исчезла, а Мартин долго-долго разглядывал ладошки.

С тех пор он носил в себе эту странную особенность как великую тайну, да она и была тайной. Потому что Мартин прекрасно понимал, чем ему грозит, раскройся оно, такое отличие.

Странное перевоплощение развивалось с ним вместе: покрытые шерстью руки, потом изменение формы тела.

Под присмотром бабушки Мартин учился владеть своим вторым «Я», не давать воли звериным инстинктам, обуздывая их волей человека. Ему нравилось быть волком. Это давало силу, иллюзию способности справиться с любым препятствием, но в то же время несло опасность захлебнуться, стать зверем, потерять человеческую суть, стать не человеком в шкуре волка, но волком в облике человека.

Волчья суть требовала крови.