Лицом к своей тени

 

Первые несколько секунд ты не можешь понять, где человек и где интерьер. Успеваешь несколько нервно убрать с лица локон, шагнуть ещё раз... В этот миг она улыбается; неспешно, затепливая улыбку, а не вспыхивая ею, и ты прозреваешь. 

Серебряные, плотной волной плеснувшие на узкие плечи, волосы. Плавная, с полотен Венеции сошедшая линия платья – рыбьего, сине-зелёного, строго и темно блистающего. Неоновой прозрачности кисти рук слегка беспокоятся, теребят кнопки подлокотников, и кресло доворачивает недостающие до анфаса четверть оборота.

Женщина смотрит на тебя, по рассеянности забыв на губах улыбку – та какое-то время самостоятельно существует на внутренней стороне твоей сетчатки. 

Глаза её тоже смеются. Хитрющие девчоночьи глаза – хотя они бесцветны и стары, как и сама она стара, безумно стара, старше всех, кого ты когда-либо видела. Ты боишься, что она исчезнет, как рассыпаются внезапно в пыль сухие цветы… И ещё она красива, словно икона Елизаветы; никогда тебе не снилось, что старость может быть настолько красивой.

Кажется, отныне ты перестанешь бояться времени. 

Кресло подъезжает вплотную, женщина смотрит на тебя снизу вверх. 

- Если вы присядете к столику, а я устроюсь рядом, не будет нужды включать усилитель... Вы хорошо меня слышите? – отчётливо шепчет-шелестит она.

- Да, вполне хорошо. 

Её запрокинутое к тебе лицо обращается к журнальному столику в углу. Там уже стоит чайно-кофейный прибор, тянется ввысь благородно-оранжевыми языками трисвечник.

Кресло зелёного плюша манит в объятья. На ощупь оно оказывается ещё ласковей, чем на вид – ты нежишься, пока хозяйка поудобнее паркует свой электронный экипаж. Оглядываешь высокую, по-школьному светлую и просторную комнату. 

- Меня... Оля зовут. И, честное слово, очень редко на «вы». 

- Простите, боюсь, мне поздновато менять привычки, Оля… Кстати, вы очень похожи на рассказы о вас. Ну, а меня они зовут Тарантеллой. Видимо за то, что когда-то я умела не только ходить, но и танцевать.

 

Ты с трудом, почти с кровью отрываешь взгляд от замши её туфель. Под ними блестит хромированная подножка инвалидного кресла. Чёрт, почему Борзописец не предупредил? Уши оборвать. Тарантелла… Имя легко катается на языке, удивительно подходя к изящному профилю. Что-то или кого-то напоминает тебе этот профиль, да и фас не так чтобы совсем незнаком – старославянские кланы, соль Руси. Ярославна с французским уклоном.