Лицом к своей тени

Здесь, слава богу, светло. И тепло. На улице же, кстати сказать, тебя прохватило не по-детски (ибо стояли троллейбусы), так что «огонь сосны» в форме раскочегаренной для плюшек духовки и «огонь души» в режиме перекрёстных улыбок с флангов весьма в тему. В тему и кружища кофе, к которому ты сразу выкладываешь на стол милый официальный рулетик. Гоша отставляет гитару, (моментально получая втык от Карачуна за то, что сделал это чуть не к духовке), а Менора протягивает мизинец – руки у неё в муке и тесте. 

- Огромного пардону за домашний вид, - говорит она, кивая на передник.

 

- Во всех ты, душенька… как и ты, впрочем, - Гоша тщится дотянуться до тебя через стол, - Ждали, предупреждены. Що, змiрз, мауглы? 

- Шутить будешь, когда научишься! – строго говорит Карачун, - И сдашь экзамен мне или Борзописцу. А лучше Рантье – вот у кого опыт. 

- Спасибо, - Гошу передёргивает, - Отлично представляю себе шутки Рантье. 

- Он шутил, когда тебя в проекте не было. 

- Вот именно…

Ты оглядываешь интерьер.

Если это квартира Карачуна, то – или он великий притворщик, или здесь приложили руку все понемногу. Коллекция сухих букетов на стене. Рядом – вышитый псевдорусский рушник. По стене напротив, по бледно-розовым обоям змеится длинная надпись чёрным маркером; буквы печатные и мелкие – не прочитать отсюда. Абсолютно попсовый плафон вверху и дорогой узорчатый (в кухне?) ковролан внизу. Это уже даже не синкретизм – синкретинизм. Но, раз всем троим нравится, потерпим. 

- Где остальные? 

Пыхает в лицо горячим – Менора загружает противень плюшек в жерло духовки.

Ещё на корточках оборачивается: 

- Ты будешь смеяться, но у нас есть и частная жизнь, - говорит она прохладным тоном. 

Тебе кажется, что противень звенит с обидой. Тебе стыдно. Ты утыкаешься в кофе. И забываешь, что сегодня на тебе всё в унисон и даже очень к лицу. 

А Георгий не забывает.

Его взгляд щекочет там, где особенно щекотно, и делает это не так неприятно, как ты ожидала… Карачун выстрелоподобно щёлкает пальцами как раз в тот момент, когда стул под тобой начинает казаться электрическим.

 

- Ну, дамы, пейте пока, грейтесь и кулинарьте – мы пойдём в комнату, чисто по-мачовски потрещим. Айда, серпентолог! 

Он утаскивает Гошу почти силком. Гитара остаётся с видом сироты прислоняться к подоконнику; а Менора, сполоснув руки, садится напротив и – подозреваешь – сейчас понимающе вздохнёт. 

Ты плохо знаешь Менору.