Лицом к своей тени

Девушка в твоём возрасте уже должна следить за фигурой. Что ещё за мороженое? Кто тебя воспитывал? 

- Когда папа Карло, а когда никто. 

- Уши этому Никту оборвать. Ешь давай пиццу, не хлызди. 

Интересно, в каком это смысле у него было «следить за фигурой»? И вообще, что ещё за отцовские замашки? Пицца, к слову, ничего себе, сыра они не пожалели. Отхлёбываешь прохладный тёмный «гёссер», пытаясь попутно отловить над столом взгляд твоего визави. Что он такое задумал, нехорошая плосконосая личность? Самая до сих пор тёмная лошадка в цумовской кунсткамере; теневой кардинал, молчун и наблюдатель.

.. ну, напридумываешь сейчас, кажется, сама себе... 

Рантье невозмутимо макает свёрнутую рулоном пиццу в жуткую смесь горчицы со сладким кетчупом – скорей, борзописцевы замашки – и поглядывает по сторонам. Так близко и наедине ты видишь его впервые. Пользуешься случаем. Сквозь съехавшую по фазе чёлку пользоваться случаем особенно удобно – иллюзия засады дополнена сумраком надвинувшейся ночи.

 

Никогда не успевала заметить цвет его глаз; не успеваешь и нынче, настолько стратегически точно выбрана его позиция – меж двух фонарных перекрестий, так, что от лица остаётся засвеченный чёрно-белый постер. Зато повышенная графичность прорисовывает рельефный (что-то из фотошоповских плагинов) en fast, пластифицированный... 

- Ну, как водится, и?.. 

- И ты расскажешь мне свои соображения. Видишь ли, - он демонстрирует тебе краешек чеширской улыбки, - до сих пор, как бы это ни было удивительно, все спецы и матёрые профи терпели ужасающее фиаско.

Я-то всё мотал на ус и приглядывался, а вот ты – ты думала. И действовала. Только не считай, пожалуйста, - он жестом придерживает твоё возражение, словно кулак за рукав, - что это лесть, или, упаси боже, комплимент... Это последний шанс. И если он провалится, и я буду вынужден рассчитывать только на себя... в общем, плохо получится. А так – есть надежда на твои мозги, интуицию, или удачу. 

- По идее, у женщины кроме встроенного генератора случайных истерик... – ты ловишь губами последние струйки «Гёссера», с удовольствием наблюдая, как, повинуясь затлевшему в невидимых глазах Рантье раздражению, забился и погас огонёк в правом от тебя фонаре; лицо его проявляется разрешением выше. Ясно высвечиваются над брошенной пиццей ломаные брови и вторящий им излом верхней губы.