Дарк

Под вечер от тепла не осталось и следа, похолодало так, что зябли пальцы. Я решил, что сегодня спать в парке точно не стану, если не хочу околеть, к тому же деньги теперь есть. Хватит чтобы рассчитаться с Антоном за работу и еще останется.

− Леша, я серьезно, − сказала Оля. − Скользкий он какой-то, неприятный. Мне почему-то кажется, что он с легкостью продаст нас за три копейки. А ты ему доверяешь?

Я обнял ее и посмотрел в глаза:

— Без Антона ничего не получится, так что выбор не велик. К тому же сомневаюсь, что он побежит сдавать нас полиции, он в этом точно не заинтересован, потому что у самого рыльце в пушку.

Так что, можно сказать, что в какой-то мере я ему доверяю.

Оля прижалась ко мне сильнее:

— Когда я его возле «Стачек» увидела, сразу подумала, что лицо знакомое, где-то я его встречала. Пока ехали сюда, всю дорогу пыталась вспомнить, где именно, но не смогла.

− У него внешность типичного офисного клерка, − заметил я. − Шаблонная, можно сказать, лицо тоже незапоминающееся. Зато носки — другое дело.

− Носки великолепны, я такие в пять лет носила! — рассмеялась Оля.

Антон коротко свистнул и помахал нам рукой. Когда мы подошли, ворота были открыты, ничего не мигало, сигнализация не ревела на всю округу. Лишь птица громко вскрикнула в окутанной сумерками роще.

− Я все отключил, − сказал Антон. — У соседей камеры видят статичную картинку, а в этом доме не видят ничего. Систему безопасности коттеджа усыпил, так что у нас будет почти три часа раздолья.

− Успеем разобраться с компьютером? — спросил я.

− Успеем Землю обойти, − с ободряющей улыбкой заверил Антон.

Я раздал спутникам латексные перчатки, чтобы не наследить отпечатками. Спрятал красные локоны Ольги под шапку, стараясь, чтобы ни одна волосинка не торчала и не выпала, чтобы у полиции (а я был уверен, что дом Максимовой перевернут вверх дном) не было никаких зацепок. После чего мы проскользнули во двор и пошли к дому мимо беседки и небольшого, засыпанного опавшими листьями пруда.

Сумерки сгущались с каждым вдохом, небо затянуло тучами, и теперь оно казалось совсем черным, тяжелым. Дежурное освещение не горело, дом выглядел сонным и нежилым, клумбы с прудиком в темноте казались заброшенными, неухоженными. Я кожей ощущал гнетущую энергетику смерти, должно быть потому что знал: хозяйка этого дома мертва.

Стоило подойти к крыльцу как вдруг в одном из окон первого этажа загорелся свет, а петушок на башенке начал вращаться как одуревший.