Зверь 5

Я попытался было прыгнуть следом, но куда там, он так дал стрекача, что даже зайцы могли бы позавидовать. Мишка мчался к телеге, чтобы запрыгнуть на неё, дать вожжей лошади, и постараться умчаться от нас.

– Держи его! Держи, а то уйдёт! – гаркнул я вслед.

– ХХА! – раздалось кряканье вместе с мокрым звуком удара.

– От меня не уйдёт, – пробурчал здоровенный мужчина, в котором я узнал кузнеца, отца Любавы.

Возле его ног лежал, раскинув руки, как будто пытаясь обнять Землю, окровавленный Михаил. К нему тут же кинулась та самая Ксения.

– Не убил ты его, Гаврила? – высунулся из другого окна староста.

– Вырубил, но не убил, – прогудел кузнец в ответ. – Через полчаса, а то и через час сознание вернется.

– Через полчаса? Тогда хватит времени его в кандалы заковать. Давай, Гаврила, закуй татя, а я потом всё объясню! – скомандовал староста. – Токмо знай – невиноватая у тебя Любава. Не виноватая. А покуда закуй этого нехристя!

– Дык это с нашим удовольствием.

Сноровисто подскочившая к лежащему тетка Матрона вылила на голову преступника ковш с водой, а после плюнула и пнула в бок. Что-то прошипела, то ли проклятье, то ли ругательство. После этого кузнец взвалил зятя на его же телегу и повел куда-то в сторону.

Офонарело хлопающая глазами Ксения осталась на месте. Её пальцы срывали свежие травинки. Она смотрела вслед уезжающей телеги.

– Микей Бурый, а что с преступниками вам покон велит делать? В полицию сдать, или как? – взглянул я на старосту.

– Боярин, не надо его в полицию. Мы сами знаем, что делать с этим убивцем. Обмажем медом, да привяжем к дереву, что возле муравейника растёт. Природа-матушка сама исправит то, что сотворила, – проговорил староста. – Вы лучше скажите, откуда у вас такое зелье-то интересное?

– А это от ведьмака одного подарок был, – пожал я плечами. – Короткое у него действие, вон, Сергей уже окончательно дух испустил…

Лежащий под одеялом мужчина и в самом деле превратился в то, что было до нашего появления.

– Серёгу мы похороним со всеми почестями, а что до Мишки-лиходея… Пусть его труп волки растащат, – вздохнул староста. – Собаке – собачья смерть. Любаву вот жалко. Исходил ведь её изверг, нутро всё отбил. Теперь пустышкой на всю жизнь останется.

– Её Тисвиса в помощницы возьмёт, – сказал я, показывая, как гоблинша усаживает девушку в машину.