Массовка

И уж точно, никогда эта девчонка не остановила бы на нем взгляда больше, чем на пару секунд. Виновна ли она в этом?Да.Виновна.Потому что и она вложила свой маленький кирпичик в мрачное здание ненависти. Того самого чувства, что стало определяющим в жизни Дохляка. И если бы это была ненависть ко всему остальному миру - было бы  полбеды.Самое гнусное – это разрушительная, невыносимо болезненная  ненависть к самому себе.- Это что же, розыгрыш? – произнес худощавый, длинный, как жердь, Антон. – Если так – то совершенно дурацкий! А как… А как мы здесь очутились? И голова болит…А Антон, странным образом, почти не изменился.

Впрочем, он всегда оставался каким-то бледным персонажем. Что не мешало ему быть на порядок заметнее и значительнее Дохляка. Не он главный обвиняемый.Он всего лишь соучастник.- Нас обкололи чем-то, - зло сказал Саша, оглядывая «одноклассников». – И устроили эту идиотскую «встречу выпускников»…Вот он, маленький паршивец, малолетняя гнида, безраздельно пользующаяся своей безнаказанностью. Надо было бы говорить про него в прошедшем времени. Но для Дохляка нет прошедшего времени.Там, в далеком прошлом, он по-прежнему замирает от ужаса, едва только попадает в поле внимание этого маленького подлеца с тухлым взглядом.Интересно, почему единственным, кто обращал тогда на него внимание, был этот начинающий садист? В чем тут закономерность? В чем та самая истина, которую хочет найти всесильный хозяин положения?По большому счету, истина отступает перед возможностью мести – невероятно отсроченной, но неизбежной. - Что за глупости? Кто обколол? – всплеснула руками Маша. – И, главное, зачем?Маша… Кто она, эта Маша? Просто статистка, как и многие, кому выпало несчастье быть его одноклассником. Просто соучастница. К ней нет особых претензий. Ее беда в том, что она в свое время пришла учиться не в тот класс. Иногда человек сам не знает собственной вины. Но всегда есть силы, способные увидеть вину каждого в чем бы то ни было. В конце-концов, коровы тоже отчасти виноваты в изобретении тушенки. …В классе поднялся галдеж – почти такой же, как когда-то, лет тридцать назад. Только в голосах этих повзрослевших и подурневших не ощущалось  былой  беззаботности.Кто-то вскочил и бросился к двери. Потряс ручку.- Закрыто! – крикнул он и направился к окну. Ого… Так это не наша школа! Где это мы?!Все повскакивали, принялись метаться по классу, дергать за дерную ручку, пялиться в окно – словно это могло как-то изменить ситуацию.