Партия. Брошенная ставка. Том I

Вместе с ними поклонилась ещё одна девочка, сверстница первой, и женщина лет тридцати.

– Здравствуй, Углич, – я добродушно похлопал старика по плечам. – Все здоровы?

– Не переживайте, господин. Мы люди крепкие, и не такое вытаскивали.

Я поприветствовал каждого из семьи Углича – включая сестру его жены, вдову с девочкой. Они удивились, услышав свои имена из моих уст.

Следующими мне поклонилась семья, смешанная из двух рас. Глава семейства, смуглый поджарый наал лет сорока пяти, быстрым шибушным взглядом прошёлся по лицам своего семейства: жена рисар с ожерельем из бирюзы и лазурита, сын и невестка с животом округлившимся из наалов, сын четырнадцати лет из наалов да дочь малая в мать пошла.

– Поклон вам низкий господин, счастливы видеть вас в добром здравии, – чуть позвякивающим голосом проговорил смуглый наал.

– И тебе здравствуй, Гангис. Смотрю, у тебя внуки будут?

– Боги смилостивились, господин. Вы уж просите, мы тогда даже не думали что…

– Прекращай, – я резко остановил мужика, посмотрев на беременную девушку.

– Каждое дитя для нас праздником будет. Да и вы нам, теперь, люди не чуждые. Со знахаркой познакомлю, она тебя осмотрит.

– Спасибо большое, господин, – девушка поклонилась в меру сил.

В третьей группе парень полурослик на вид лет шестнадцати и девка такая же, но без ожерелий оба. А ещё девочка и мальчик из наалов лет семи и девяти. Если семьи Углича и Гангиса одеты в хорошую одежду, хоть и серых тонов, но где полоска яркого цвета пришита, где воротничок новый чистый, где на юбке приторочен тряпичный цветок – то одежда этих ребят украшений не дождалась.

У семей вещей на две забитых котомки, а у ребят одна, да вполовину пуста.

– Да оберегут Великие Семнадцать вас от невзгод, одарят вас благословением. Да будете вы процветать долгие лета, в здравии и мудрости, – проговорили хором ребята и, вместо обычного поклона, согнули спины кренделями, чуть ли не лбами достав земли.

– Вы – те самые сироты?

– Вы полностью правы, господин. Меня Шичсик звать, – грустным голосом проговорил парень с большим рваным шрамом на левой челюсти, ниже щеки.

– Многому мы не обучены, но клятву даём быть полезными вам во всём, в чём прикажите. Не гоните прочь, молим вас. Сжальтесь. Приказом его императорское величество велено нам во всём вас слушаться и почитать как отца родного. Просим вас о снисхождении и милости о судьбах наших, – все сироты одномоментно вновь согнулись баранкой.

Я окрикнул капитана, отошедшего к центральным лодкам.