Полянский. Детектив-медиум. Новое дело

Дети и две маленькие собаки с визгом носились за большим пляжным полосатым мячом по солнечной поляне, валялись в траве. Если бы мысли не были заняты двойным убийством, картина показалась радостно умиротворяющей, а запахи вызывали бы аппетит.

Медиум привык к постоянному гротескному соседству жизни и смерти. Повесившаяся в алкогольном угаре старуха-соседка маячила за щедрым юбилейным столом. За счастливыми хлопотами новоселья молодожёны не ощущали присутствия в квартире двух подростков, погибших на этом месте ещё до строительства дома… Мёртвые повсюду, он знал.

Малый шатёр не занят отдыхающими. Полянский обошёл его, медленно дыша. Призрака не было. Где искать несчастную девушку, захочет ли общаться – неизвестно. Но можно попытаться. Достал телефон и отправил сообщение: «Привет! Пробей, пожалуйста, время, место, обстоятельства смерти. Милена Рахимова. Ориентировочно, июнь, три года назад, Наро-Фоминск». Следом перевёл тысячу рублей по номеру абонента. Всегда и везде полезны свои люди.

Получив более точную информацию, он поехал обратно в Москву, двигался неспешно, внимательно оглядываясь по сторонам. Ему несколько раз раздражённо сигналили на дороге.

Вот! Здесь! В мозг, пронзительно звеня, впился рыдающий вопль умершей женщины, сердце которой навсегда остановилось. Тимофей чуть съехал с трассы, и встал на обочине. Прислушался. Аккуратно перешагнул канаву и стал пробираться через хрусткий кустарник, цепляющийся за одежду.

Под ногами мягко пружинила старая хвоя и низкая трава.

Сначала Тимофей услышал скребущий звук, который издавали каменные стебли, оплетающие фигуру женщины. А потом увидел призрак, похожий на фигуру с Головинского кладбища. Только Наталья Шаповалова хоть и в плену неведомого проклятия, но была умиротворённой и спокойной, с ребёнком на руках. Она ушла сама, и воссоединилась с первенцем по своей воле. А Милена застыла скорбным столбом, крепко обняв свой заметный живот.

Мёртвая женщина, одетая в длинную футболку, проросла в плотную землю босыми широкими ступнями. Замершая беременность отравила её, в несколько минут заковав в известковую корку безжизненный плод внутри. Словно покрытые цементной пылью, серые ветви тянулись сквозь её кожу и плелись по плечам, качая и шурша узкими листьями.