Доктор Уэйн

— Что вы имеете в виду, говоря «таких как я»? Он коллекционирует актрис?

— Да… да актрис, — киваю я, стараясь не улыбаться. Да, как же трудно общаться с людьми, когда они не знают, что ты волшебница.

— Но здесь нет ничего смешного. Если только… Хм, — задумчиво произносит он и криво усмехается, — если только эти «актрисы» не девственницы, — делает он предположение, а я чувствую, что краснею. Ну почему, почему этот тип такой умный? — Хм… редкий товар. Девственность актрисы, — задумчиво произносит он как бы в воздух.

— Еще бы, — говорю я и безуспешно пытаюсь скрыться за чашкой кофе, — спасибо, что не смеетесь. Я понимаю насколько глупо все это звучит, особенно в наше время, но… отец был католиком<footnote>канонный факт</footnote> и воспитывал меня в… традиционном духе, — говорю и возникает странное ощущение, что я оправдываюсь перед этим человеком, хотя и не должна ему ничего такого, — ну, раз уж вы затронули эту тему, то сколько у вас было женщин? — спрашиваю, чтобы хоть как-то справиться со смущением.

— Вы удивитесь, но будь я женщиной, то я бы тоже стал объектом «охоты», — говорит он, старательно избегая моего взгляда.

— Что, серьезно, что ли? — удивленно воскликнула я, оставив в сторону чашку.

— Мгм, — говорит он и я вижу, что он смущается точно так же как и я. Разве что не краснеет.

— И… почему? — мне было интересно. Даже Джон, которого я подпустила ближе всех, любил пошутить о своих «победах», а этот человек… сколько ему лет? Тридцать?

— Давайте не будем затрагивать эту тему.

— Подумать только. Психолог самого отпетого бабника Готэма — девственник, — чуть с ехидцей говорю я, но, заметив его острый взгляд, виновато улыбаюсь, — извините.

— Ничего. Так сложились обстоятельства, — он отворачивается к окну и начинает наблюдать за уличным движением.

— Значит ли это, что вы ни разу не влюблялись? — спрашиваю его, по новому рассматривая моего психолога.

— Нет. Было дело. Вот только все закончилось очень грустно, — говорит он и смотрит на меня взглядом, полными печали.

— И… что случилось? — спрашиваю его, стараясь понять, что же меня беспокоит в этом взгляде.

— Она погибла. Огнестрельное ранение. Обычное дело, — говорит он, казалось бы, абсолютно спокойно, но я то вижу, что ему тяжело вспоминать о случившемся. И под этим его «Обычным делом» скрывается до сих пор не преодоленное горе.