Академия Рябиновой Долины

То ли захотелось узреть лично такую диковинку, то ли привлекла хмурая зеленая морда на грубо намалеванной вывеске. Милый обаяшка, что уж тут скажешь? Уж точно симпатичнее моей охранницы. Про прочих дуболомов и вовсе умолчу.

Заночевали мы на постоялом дворе в «Тролле». Стражи стеной встали у дверей и под окнами - по три штуки. Не смертельно. Но даже в случае удачи, как я объясню их смерть? И где спрячу столько трупов, да еще и сразу? Да и рассредоточились они далековато друг от друга. В два разных места одновременно не попасть.

Нам с охранницей досталась средних размеров комната с двумя узкими кроватями. Одинаковыми. У нас в папином замке такие обычно служанкам выделялись. Тоже на двоих.

Дядя на такое им расщедрится вряд ли. Это папа был добр. Ко всем.

Ну, почти.

На сей раз эта громила пялится не просто волком, а еще и настороженным. Чего-то ждет. А чего именно – понимаю прекрасно. Что балованная дворяночка возмутится. И так забавно заверещит.

Конечно, я вроде как считаюсь уже не балованной.

Вдруг для нее дворянки всё равно все зажрались? Даже затюканные жертвы злобных мачех.

И потом – одно дело прислуживать мачехе и брату с сестрой, и совсем другое – оказаться наравне с реальной прислугой. Да еще и хамоватой.

И даже у неизбалованной дочери графа была в отцовском замке личная комната. Только своя, а не на двоих с неприятной даже внешне простолюдинкой-охранницей.

- Хорошо бы помыться, - улыбаюсь я.

- За это доплачивать, а денег не выдано, - ожидаемо отрезала мегера.

Принесли. Тощий, прыщавый паренек. Мне – остывшую кашу и ломоть черного хлеба. Охраннице – та же каша, но с мясом.

Мне – холодную воду. На мой чуткий нос – неприятно пахнувшую.

Стражнице – разбавленное вино. Пусть и дешевое.

Судя по истощенному слуге, его тут и самого кормят не лучше меня. А может, и поят. Но мне с того не легче.

- Вам не полагается, - уже откровенно ухмыльнулась дядина дуболомка. – Для вас – деньги только на самую дешевую еду. Вы же не работаете и свой хлеб не отрабатываете.

- Я обязательно напишу дяде и опекуну и уточню этот вопрос, - предупредила я.

Кашу я люблю. Я вообще в еде непривередливая. Эта тетка скривилась бы от отвращения, узнав, что мне приходилось в жизни едать.

Но сейчас я – вредная и злая. Чем дальше от опекуна – тем буду вреднее и злее.