Колдун

— Если бы не ты, мы расчехлили бы эту дуру вовремя, как и её мать, и он был бы жив.

Она поднимает меня над землёй, совершенно игнорируя возведённую защиту.

— Он? — уточняю свою догадку я.

А тело тем временем поднимается в воздух, и упирается в энергощит, спину сильно обжигает, чувствую, как одежда вплавляется в тело, но терплю, сжав зубы.

— Отец этой ушастой суки! — кричит она, а по лицу женщины текут слёзы, оно искажено гримасой боли и ненависти ко мне, всему миру. — Или ты думаешь, я всё это делаю ради общего блага, что борюсь очередной десяток лет с его болезнью просто так.

Мне прилетает удар в живот, и я отлетаю в другую сторону полигона, сгибаясь и издавая стон боли. Падаю, чувствую, как во мне всё меняется. Но меняюсь не только я. Черты лица эльфийки текут, острые уши исчезают, меняется причёска, форма лица. Даже рост. Передо мной стоит Галина.

— Любовь? — растерянно выдыхаю я. — Всё это из-за любви?!

Я чувствую землю под собой, она меня слушает, это очень необычное ощущение.

— Да что ты знаешь о любви, тварь! — она швыряет в меня очередное заклинание, но я ставлю воздушный щит, и он поглощает его.

В руках закипает огонь, превращаясь в лаву, а ещё через секунду я швыряю огромный метеор прямо в женщину. Она выставляет вперёд руки и с трудом сдерживает напор огненного болида, но ей это удаётся.

— Посмотри на себя, тебя вообще не должно быть, — она в истерике, продолжает рыдать и кричать на меня. — Всё испортила ошибка природы, которой не должно быть. Как же это больно. Но ничего, я убью твоих родных, убью тебя, а потом эту твою суккубу. Вот с ней я позабавлюсь на славу.

В меня летит что-то вроде лезвий праха, я вытягиваю из-под земли влагу, наполняю лезвия водой, и разворачивая, швыряю обратно.

— Урод! — снова шипит она, и распыляет мою импровизацию. — Что ты можешь знать о любви. Твоей эльфийке, за которой ты как верный пёс бегал, и защищал от всего, было плевать на тебя. Когда я её разделывала, то очень тщательно расспросила обо всём. О-о-о, ты можешь быть уверен, она подыхала не меньше недели, умоляя меня прекратить. Пришлось постараться, чтобы сохранить от неё слепок ауры и внешность.