"Слуга Смерти"

До дома оставалось не более тридцати шагов, он был передо мной — знакомая и ставшая как будто даже немного родной туша — немного покосившееся крыльцо, трещина в стене, пьянящий аромат вишен из палисадника… Калитка была заперта, как обычно: фрау Кеммерих по привычке опасалась воров, хоть и знала — ни один вор, в трезвом ли рассудке или в пьяном, никогда не полезет под крышу, где живет тоттмейстер.

И все же что-то вызывало беспокойство. Точно мелкая острая крошка, впившаяся между внутренностей и неприятно колющая при каждом шаге.

Твердая такая крошка, которую не вытряхнуть, не перетереть…

«Трусливый параноик, — сказал я себе жестко, заставляя непослушное тело сделать еще шаг, — что тебя напугало? Движение? Соседский кот шмыгнул в переулок или мальчишка искал землянику в палисаднике. Будешь шарахаться теперь от каждой тени?.. Может, и вправду пора тебе переезжать отсюда, старик? Езжай туда, где климат потеплее, где не так сыро — на юг или в Дрезден. Макс был прав, не для тебя этот город…»

Да и не померещилось ли мне? Надо признать — глаз у меня уже не тот, что в молодости.

Беспокойное движение ветвей могло мне показаться человеческим силуэтом в ночи. Глупость какая…

Чувствуя себя невыносимо гадко, я замер у забора, шагах в двадцати от калитки. Арнольд обогнал меня и, ступая на удивление бесшумно, двинулся вперед. Его угловатый контур в свете отдаленного фонаря походил на огородное чучело, а развивающиеся полы плаща усиливали и без того зловещий вид.

«Посылать вместо себя мертвеца домой — вот до чего ты дошел, Шутник.

Раньше ты первым вызывался в разведку, а теперь тебе нужен покойник, чтобы попасть на собственную кухню. Какой позор…»

Я зашипел и прикусил язык, хотя тот был ни в чем не виноват. Негромко скрипнула калитка — Арнольд был уже в палисаднике. Я представил себе, что будет, если фрау Кеммерих не отошла ко сну, а ждала для какого-то разговора меня. Услышав скрип калитки, она откроет входную дверь и… Я легко вообразил, что будет дальше. Фрау Кеммерих не одобряла разгуливающих по улице мертвецов, и моего слугу была согласна терпеть только на том условии, что он никогда не пересечет порог ее дома.

До недавнего времени так и было — Арнольд ночами дежурил за домом, изредка пугая своим неподвижным массивным телом соседей. Он не жаловался на усталость и холод.

Я переключился на глаза Арнольда. Это не самое приятное ощущение, но в жизни тоттмейстера приятные ощущения вообще встречаются недостаточно часто.