Русалки. Время перемен

Стоя на коленях, я из последних сил держала отливающий глубокой зеленью купол, в который кто-то за гранью видимости стрелял. Каждый выстрел, каждая расплющенная пуля тянули из меня силы…

Мама и дедушка, сидящие

на темном кожаном диване. Одежда до безумия напоминает ту, что была на них первого апреля, в день памятного звонка с «изображением». По крайней мере, мамина: уж эту-то лиловую юбку я ни с чем не спутаю – терпеть её не могу! Дедушкина, как и всегда, когда он не в хламиде, состоит из белой рубашки и черных брюк.

– Кто-то ведет свою игру, – задумчиво сказал настоятель. – И вас со Светой в неё втянут, будь уверена.

– Думаешь, в школе она будет в безопасности? – мама подняла на ltlf непривычно серьезный взгляд таких же голубых, как у него, глаз.

– Возможно, – он прищурился, словно присматриваясь к чему-то, – но, скорее всего, нет. Ты же знаешь, ей на месте не сидится. Наверняка во что-нибудь влезет. Да и с нашими интригами, сама знаешь, никогда нельзя ничего предсказать наверняка.

Неожиданно для меня нахмурившаяся мама кивнула.

Странная комната, чьи очертания словно расплываются. Асавен и ещё кто-то, сидящий за письменным столом спиной ко мне. Видна только темная макушка.

– Храмовики что-то задумали. Есть у меня такое подозрение, что они хотят стравить Подводный ветер с Охотниками. Как, не спрашивай, не знаю. Но ты должен проследить за русалками, они, сам знаешь, наиболее короткий путь. Относись к ним как относился бы к Ученицам Академии.

Теперь я словно со стороны увидела себя.

Небольшая темная пещерка. Я сидящая на кучу старых спальников. Из туннеля, ведущего к ней, появился и тут же уселся рядом Алексей:

– Света! – он обнял меня, «я» не сопротивлялась.

– Лёша, – и столько нежности в моем голосе! «Я» поцеловала его в щеку. – Я скучала.

Неожиданно я попала внутрь того «я», за которым наблюдала.

– Я тоже, – Его руки скользнули к моему лицу…

А потом щеку обожгла боль. Чьи-то руки обхватили за талию и куда-то поволокли. Заморгала.

Надо мной навис Андре, удерживающий меня за талию.

Глаза тритона едва ли не светились синим, на лице было обеспокоенно-сердитое выражение, а рука уже занесена для ещё одной пощечины. Убедившись, что я пришла в себя, он ткнул в сторону «окна» и нарисовал знак вопроса.