Грань полнолуния

На ватных от страха ногах он пошёл следом за чудовищем и осел за партой. Сердце забилось чаще, чем после бега. Монстр просматривал каждый участок, медленно делая круг. Матвей достал из кармана складной нож и с щелчком открыл его. Мужчина вздохнул, перекрестился и начал ждать приближение монстра с боковой стороны, сжимая нож. Насекомоподобная конечность упёрлась в парту близь мужчины, следом рядом ступила почти человечья шестипалая рука, сжав край. Матвей выждал секунду и сделал выпад, воткнув нож в безобразный рот твари.

Рот сомкнулся, но мужчина вовремя одёрнул руку. Конечности создания забились в конвульсиях, разнося всё вокруг. Матвей дёрнулся к выходу, как его настигла острая, как пика, конечность. Она пробила его бедро и под косым углом покинула тело, разодрав ткани. Мужчина закричал, пал на пол, из последних сил стараясь уползти.

Парты все разом поднялись в воздух вместе с осколками стекла, полетели в сторону создания, прижимая его к стене. Лишь при изгибании создания Матвей обратил внимание, что в грудной клетке, между искажёнными рёбрами, сиял какой-то свет.

А огонёк, что всегда был рядом с колдуньей, запрыгал по полу рядом с мужчиной. Велеока приблизилась к нему и стала подымать под руку. Он на одной ноге, застонав, двинулся к выходу, чуть опираясь на девушку.

—Что ты сделал? —спросила она, оборачиваясь на существо, что удерживала груда зависших стульев.

—Лишил эту мразь глаза во рту! —проговорил он и едва не упал на пороге соседнего кабинета.

—Что?! Ты что, бесстрашный? А как он нас до этого видел? —удивилась девушка, глядя на Матвея.

—Он реагирует на взгляды в его пустые глазницы или читает мысли. Я не понял, —хмыкнул мужчина. —Я не бесстрашный, просто был готов проститься с жизнью.

—Круто, смертный! —хихикнула она и усадила его на стул в кабинете, закрыла дверь и запечатала её каким-то руническим барьером.

Огонёк всё кружил рядом с мужчиной, подсвечивая рану.

—Я вижу! —отмахнулась Велеока от огонька и коснулась краёв раны, проговаривая какие-то слова.

По ноге мужчины разлилось тепло. Но ошибочный эффект облегчения боли сменился на боль от затягивающихся тканей, что сращивались друг с другом, восстанавливались. Мужчина сдерживал крик, лишь со стонами у него вылетали слова брани. Чародейка, глядя на учителя литературы, изгибала бровь, удивляясь, какими оборотами он крыл тварь. Когда рана была убрана, мужчина молча сидел на стуле, вытирая пот.

—Спасибо, —сказал он.

—Пустяк. Нужно уходить отсюда.