Гори

— А это что?! — мама сует мне найденную в кармане зажигалку.

— Это… это просто…

— Просто? Ты что, хочешь кончить, как твой папаша, алкоголик чертов? Сгореть по пьяни, да? Ты хоть знаешь, что там было, когда тебя из огня вытащили? Да он заснул пьяным с сигаретой, вот и все!

— Неправда! — срываюсь я. — Ты ничего о нем не знаешь! Он — феникс, он сгорел и возродился птицей…

И тут я вспоминаю, что этого нельзя было говорить.

— Какой еще феникс, Господи? Ладно сам с ума сходил, так еще и тебе мозги запудрил! Большая уже, в сказки верить! Я запрещаю тебе! Запрещаю, слышишь! Чтобы я вот этого, — она сжимает в кулаке зажигалку, — больше не видела!

Я рыдаю полночи.

Мама не понимает меня и никогда не поймет. Она уверена, что папа просто умер. Но я знаю, что он жив. И сама тоже не хочу умирать. Я хочу жить — вместе с ним, стать прекрасной огненной птицей, чтобы нам было хорошо, как тогда, в походе, в моем детстве.

Мама запрещает мне выходить из дома на целый месяц. Она уверена, что для меня будет наказанием сидеть дома летом, пока одноклассники гуляют.

Но главное наказание для меня — что весь этот месяц в моей жизни нет огня.

Когда мама и Андрей уходят на работу, я зажигаю плиту и подолгу смотрю в синее газовое пламя.

Но оно не настоящее. Саламандры там не живут.

***

Город этим летом серый от смога. В новостях говорят — горят торфяники. Показывают, как тушат их с вертолетов, как над лесами стелется дым, как горит сама земля.

Но я вижу еще кое-что, кроме дыма и вертолетов. Я вижу, как там, под сухой черной травой, извиваются, перебегают с места на место огненные ящерки.

Как вспыхивают над деревьями пламенные крылья птиц, растворяются в сером дымном небе.

И я понимаю — пора.

Если огненные существа сами пришли на эту землю, возможно, и мой отец где-то рядом. Пора показать ему, как здорово я научилась играть с огнем.

Мне уже пятнадцать. Я все еще не умею зажигать огонь взглядом, но, как показала практика, обычная зажигалка ничем не хуже.

Иногда я ухожу куда-нибудь, где нет людей — на берег реки, в рощу за гаражами на краю соседнего района, — и отпускаю на волю огонь и всех, кто живет в нем.

И каждый раз жду, что костер будет настолько большим, что его заметит мой папа. Заметит и прилетит ко мне.

В последний раз, когда выгорела километровая полоса травы между лесом и старым кладбищем, ее даже показывали в новостях. Но, наверное, фениксы не смотрят новости.

Матвей кашляет. Матвей — это мой братик, сын мамы и Андрея. Ему полгода.