Каждому своё

Первый пулемёт вне игры, у второго сектор огня перекрыт вылезающим из седла мотоциклистом...

* * *

Короткая, на пять-шесть патронов, очередь.

Второй пулемётчик заваливается на бок.

Раненый в ногу водитель вскрикивает и падает на дорогу.

Следующая очередь срезает ещё двоих.

Один из них с нашивками унтера. Именно он общался со Штифелем.

Перенос огня.

Из кабины «Блитца» выпрыгивает водитель.

Поздно. Его словно бы перечеркивает пополам невидимой косторезкой.

Второй сидящий в кабине пытается спрятаться, упав на сиденье.

Тщетно. Тяжёлые пули прошивают тело насквозь.

Новая цель — кузов грузовика.

По левому борту пляшут фонтанчики попаданий.

Изнутри раздаются истошные крики. Каратели просто не понимают, откуда приходит смерть. Выжившие выпрыгивают наружу и пробуют сориентироваться по звуку.

Ошибка. Эхо — плохой помощник.

Солдаты в фельдграу укрываются не с той стороны.

Расплата наступает мгновенно.

Трое рушатся на песок. Четвёртый прыгает рыбкой к обочине, выхватывает из подсумка гранату, замахивается.

.. Сверху его видно отлично. Земляной бруствер с такого ракурса — не защита.

Новая очередь.

Хитрован утыкается носом в траву.

Граната вываливается из рук и... не разрывается.

Всё.

Ствол пулемёта дымится.

Патронов в ленте практически не осталось...

* * *

Штифелю было страшно.

Когда началась стрельба, он просто упал наземь и закрыл уши руками. Но всё равно — слышал, как трещит пулемет, как кричат, падая, сослуживцы. Бывшие сослуживцы.

А потом наступила тишина. И шорох травы под ногами спускающегося к дороге вражеского диверсанта.

И вновь выстрелы, только уже винтовочные — «капитан» добивал раненых.

Макс вдруг отчетливо понял — он следующий.

— Встать! — прозвучала команда.

Штифель поднялся. Ноги были как ватные. Руки дрожали, зубы выбивали мелкую дробь.

— Ннеуббиввай.

Ефрейтор упал на колени. Его колотило так, что, казалось, от этого трясётся земля.

— Пошёл вон, — презрительно бросил Трёха, опустив карабин.

Он не собирался убивать этого труса.

Пусть идёт, куда хочет. А кто с ним, в конце концов, разберётся, свои или местные, не так уж и важно. Судьба предателя везде одинакова — петля или пуля. Но до того — дикий, всепоглощающий страх, от которого нет спасения ни днём, ни ночью, каждый день, каждый час, каждый миг, в ожидании разоблачения, наказания, смерти...

— Пошёл вон, — повторил партизан, поворачиваясь к грузовику и теряя всяческий интерес к бывшему пленному.

Под ногой что-то тихонько хрустнуло.