Johnny, I hardly knew ye...

Мы, каждодневно оскорбляемые мерзостью, ходящей по земле, подставляем вторую щеку, как заповедал нам Иисус! Но в наш просвещенный век пара и электричества использовать нечисть не только богохульно, но противоречит самой природе человеческой! В стране и домах наших нет мира, потому что мы …

– Боимся, – крикнул я, – боимся того, что любой поводырь или демонолог сильнее. Мы создали закон, по которому любой носящий печать не достоин звания человека. Даже разделившись на две церкви мы все равно не забываем свой страх.

Мы попытались уничтожить их, но, когда осознали, что ничего с ними не сделать, мы выпустили буллу Епископам, в которой называли грехом тягче смертного пособничество нечисти. Мы создали Мэтью Хопкинса, Торквемаду, Инститора чтобы оградить, стереть и похоронить тех, кого мы боялись. Именно мы кричим на площадях о нечистых помыслах, приводящих к сношению с дьяволом, но когда случается беда именно мы бежим к одержимым! В наших домах убираются брауни, именно нашу воду очищают ундины, нас лечат ши, и с нашими детьми нянчатся пикси.

Старикашка покраснел так, что казалось его вот-вот разобьёт апоплексический удар. Сжав в левой руке Писание, он начал тыкать в меня пальцем правой, но не мог произнести ни слова, а лишь надсадно хрипел. Зеваки смеялись, один мальчишка засвистел, его свист подхватил ещё один и ещё, и ещё. Двое молодцов подхватили старичка под руки, аккуратно сняли с бочки и увели.

Я двинулся дальше, Шинн последовала за мной, так и не отпустив мой локоть.

– А где ты так научился говорить? – после недолгого молчания спросила она.

– Когда мне было шесть, отец решил перебраться из Уэльса в Кейптаун. Там мы разбогатели, потом снова обеднели, отец подался на заработки, а меня отдали в бесплатную католическую школу. Там я и учился, пока отца не придавило осыпью в карьере, и не настало время получить печати. А после этого, отец Людовик скорбно сообщил, что одержимым у них учится нельзя.

Мальчик на побегушках в Конной полиции, потом, когда пионеры пошли на Север, я уже был достаточно взрослым, чтобы, накинув себе пару лет, завербоваться в армию. За умение читать меня взяли в полковую канцелярию, в колониях к поводырям относятся проще. Один из офицеров, видимо от скуки, учил нас, пока мы стояли в Кейпе, а потом на корабле. А затем мои духи окрепли, и я был переведён в маршевую роту, а там уже в гарнизон. А потом был Китай.