Другая сторона

Как рассказывал отец, все время бурчат и жалуются: на погоду, на родственников из Африки, Управление природных ресурсов, налоги… Гиены трусливы: если не показывать страха, то и нападать не станут. Но побежишь – считай покойник.

Из кустов вперевалочку вышел толстый енот и остановился посреди тропинки. Шерсть на загривке топорщилась, а сам зверь страшно горбился.

– Чтоб тебя! – Наткет, в сердцах, чуть не швырнул в него телефоном. Навыдумывал гиен!

Енот окинул Наткета высокомерным взглядом и громко фыркнул.

В пасти он держал крупного речного краба. Решив, что человек ему не интересен, енот опустил голову и поплелся дальше.

– Передавай привет своему плюшевому королю! – язвительно крикнул вслед Наткет.

Зверь остановился и повернул голову. На этот раз он рассматривал Наткета куда как дольше, и под внимательным взглядом черных глаз тому стало как-то не по себе. Наткет переключил телефон на камеру и сделал пару снимков. Енот кивнул и скрылся в кустах.

Наткет поежился. Чертовщина какая-то… Наверное, отец бы не удивился, встретив в лесу кивающего енота, но в Наткетовой картине мира наметилась трещинка.

Он посмотрел на фотографию – ничего особенного, зверь как зверь. Пожав плечами, Наткет пошел дальше, беспокойно оглядываясь: вдруг по реке поплывет корабль-башмак с ежовой командой или, того хуже, навстречу выйдет дронт.

Наткет перебрался на другой берег по мостику из пары поваленных бревен. Тропинка стала шире, а впереди забрезжил просвет. Должно быть, он вышел к городу с противоположной стороны, сделав по лесу изрядный крюк.

Наткет прибавил шагу.

И оказался совсем не готов к тому, что увидел, – там, где раньше был густой лес, сияла осколком неба широкая просека.

Земля была перепахана, взбита стальными гусеницами в густую сметану. Следы тяжелой техники расчертили ее механистическим узором, лишенным всякой симметрии. По обочинам громоздились срубленные ветви и выкорчеванные пни. Листва пожухла, почернела и жалобно трепыхалась на ветру, как ошметки парусов корабля-призрака.

Деревья утаскивались вверх по просеке – оставленные ими глубокие борозды переплетались и блестели масляной пленкой. В колеях темнела вода.

Уродливая рана на теле холмов выглядела дико. Словно он нашел любимую в детстве игрушку с оторванными лапами и торчащими наружу комьями ваты. Вот он, итог двенадцатилетнего отсутствия. Да за это время можно было с легкостью не то что прорубить просеку – все холмы избавить от малейших признаков растительности.