Другая сторона

Она лежала на тонкой границе воды и воздуха, окруженная россыпью звезд. По привычке Густав проверил созвездия, не без удовлетворения отметив, что все на месте. Вторую Бетельгейзе он списал на оптическую иллюзию, еще одно порождение тумана – к счастью, далекое и оттого безобидное.

Поставив лампу на камень, Густав снял с плеча холщовый мешок и расчехлил треногу. Из приливной лужи выскочил красный краб и воинственно замахал клешней, но стоило лишь топнуть, как тот скрылся в ночи.

Густав установил телескоп на штативе, до упора закрутив винты крепления. Зрительная труба выглядела старой, хотя ее сделали меньше года назад. Бронзовые накладки, выпуклые швы и неряшливая чеканка были лишь имитацией, а стилизованная под готический шрифт надпись сообщала, что чудо сделано в Китае. Густав купил его по каталогу «Товары – почтой», клюнув на скидку, как форель на мучного червя. Телескоп стоил ему целого состояния, но в подарок прислали астрономический календарь на три года, два из которых уже прошли.

Если верить астрономическому календарю, лучше всего Марс будет виден около трех утра. Часы показывали половину третьего, оставалось не так много времени. Крошечные волны захлестывали ботинки, в которых давно хлюпала вода. Густав глотнул из фляжки, поморщился и припал глазом к окуляру.

Он долго смотрел на ползущую по Морю Спокойствия черную дугу, сперва приняв ее за проделки инопланетян или американцев, и лишь после сообразил, что это его собственная ресница.

Густав вздрогнул, хватаясь за лампу, но слабого света было недостаточно. «Кит, наверное, – подумал он. – Или скат выпрыгнул из воды. Такое бывает». Он еще раз взглянул на часы – без четверти.

Всплеск раздался снова, громче и гораздо ближе.

На темной глади воды луна отражалась так четко, что на мгновение Густав уверился, что мир перевернулся и отражение висит над головой, а звезды – лишь огоньки глубоководных рыб. Залив сиял разноцветными огнями, как рождественская елка.