Шатун

Нос после того столкновения у меня так и остался кривоватым, а сломанные запястье и три ребра ноют, когда меняется погода.

На всякий случай я смастерил из той же стальной проволоки и кожи со старых сапогов Тамары (она их вынесла на мусорку, а я подобрал; они были сделаны из очень качественной кожи) весьма изящно смотрящийся и функциональный кастет. Разумеется, попадись я ментам, кастет сослужил бы дурную службу, но я надеялся, что до этого не дойдёт.

– Ты когда бесишься, у тебя глаза становятся пустыми, – сообщил мне однажды Артём, мой приятель.

– В них свет не отражается, как у напрочь обдолбанного, прикинь?

Я промолчал. Меня самого пугали эти приступы. Вроде идёшь, никого не трогаешь, а потом – бах! – очухиваешься, когда рвёшь кого-то на части, и море тебе по колено. Такими темпами вскорости придётся зону топтать. Или в дурдоме воробьям фиги показывать. Или под землёй червей кормить. Даже не знаю, что хуже.

Я про это никому не говорил, но терзали меня в те времена смутные сомнения насчёт своего психического здоровья.

Виду, ясное дело, не подавал. Ребята с района и школы смотрели на меня уважительно, мол, боец без страха и упрёка, да ещё шарит, как замки отрывать, – вообще уважуха. А я прекрасно понимал, что нарвусь когда-нибудь на проблему, которую уже не решить. При всём при этом мне часто снились кошмары, от которых среди ночи я просыпался с криком, дико колотящимся сердцем и холодным потом. Спальня Тамары находилась по другую сторону просторной гостиной, и она про мои ночные страсти не знала. И слава богу.

Возможно, эти кошмары и приступы – влияние папаши-алкаша? Или мать пила, когда была мной беременна? Я про мать почти ничего не знал, батя про неё не говорил никогда. Мало ли что он скрывал? Отчего я стал таким неадекватным психом, который в приступе злости даже не понимает, что делает?

Кошмары мне снились примерно раз в неделю, если не чаще. В основном, что-то давящее, тёмное, душное и холодное. Ничего внятного, но жуткое донельзя. Не исключено, что мой мозг старался забыть увиденное сразу после пробуждения, оставляя только общее впечатление.

Некоторые сны, впрочем, были более конкретными. Чаще всего снились кошмары, в которых являлось отвратительное существо, похожее на скрюченного чернильного гуманоида не выше метра. Из горбатой спины у него торчали огромные иглы, как у дикобраза-мутанта. Он подкрадывался ко мне в темноте и пытался спрятаться за кроватью, чтобы напасть внезапно (легче от его наивности мне не становилось).