Шатун

Как твоя щека, болит?

– Нормально, – бурчу я. – Может, скажешь наконец, кто они такие – эти друзья? Как они хоть выглядят?

Нора поглядела на меня широко раскрытыми глазами и просто сказала:

– Я не знаю.

Не ожидал такого ответа.

– Как это не знаешь?

– Просто мне не важно, как выглядят мои друзья. И кто они такие. И вообще, люди ли они. Главное, они всегда приходят на помощь. Теперь ты убедился, Володя, что они помогают?

Я убедился, конечно. Еще как убедился. От этой убежденности начали коленки дрожать.

Разговор продолжить не удалось.

Позвонила мать, поинтересовалась, где я, потому что уже поздно, и пора возвращаться. «Пока Илья не явился», – добавил я от себя.

Понедельник, 13 апреля.

Короче, тогда на вечерней аллее я не врубился как следует в то, что произошло. А потом дошло – эмоционально дошло, я имею ввиду.

Простыми словами мои впечатления не описать. И страх – липкий жуткий страх потустороннего, и радость – эти потусторонние друзья на моей стороне…

Короче, я неожиданно завел себе друзей и девушку (хоть даже с ней не целовался ни разу), вот только совсем непонятно, во что выльется вся эта фигатень…

Сегодня Егор не пришел в школу.

А после пятого урока выяснилось, что он не ночевал дома, а его предки уже подняли шум, приходили в школу, наезжали на учителей, обзвонили больницы и морги. То есть всё как обычно при исчезновении человека.

Вряд ли они его найдут. Мы с Норой по этому поводу не разговаривали, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что здесь не обошлось без наших друзей.

Дружки его тоже в школу не пришли, но и без вести не пропадали. Вроде заболели.

Утром на меня наехал Илья. Увидел, что куртка грязная. Я вчера не разглядел все пятна, которые появились оттого, что я шлепнулся спиной на землю после удара Егора. Догадался, что я уходил из дома после его отъезда. Матери тоже досталось. Сказал, что после уроков я сижу под домашним арестом.

Вечером я сидел в комнате, арестованный, слушал крики матери и Ильи. Мне стало как-то по особенному грустно, и я сделал то, чего никогда раньше не делал.

Достал из ящика стола фото отца и стал с ним разговаривать. Пожаловался на Илью…

Да, знаю, звучит, как полная шизофрения, но мне реально полегчало. Отец улыбался с фотки, внимательно слушал и понимал меня… До конца понимал…

Раньше я изливал душу только в дневник – это тоже отличный друг, теперь нашел новый способ. Еще есть Нора, но она немного не от мира сего, и вообще девушка. С ними не пооткровенничаешь.