Заступник. Твари третьего круга

 — Она шутливо погрозила пальцем Граю: — Что ты натворил, негодный мальчишка?

Мальчишка?! Да он младше этой потаскухи всего на несколько лет! Грай открыл рот. Закрыл. Взял себя в руки. И произнес:

— Прости, Ив. Я бы с удовольствием выпил чаю.

Сердце заколотилось. Все складывалось как нельзя лучше.

— Ладно, — проворчал Элин. — Все вы — дети мои неразумные. Прощаю. В который уж раз? Видишь, — он кивнул вслед выходящей Ивке и неожиданно улыбнулся, — на старости лет и мне счастье подвалило.

Проклятье! Хоть уши закрывай. Элин без мыла к любому в душу залезет, как только рот раскроет. Надо было притащиться этой пузатой дуре!

— Что скалишься? — спросил Элин. — Знаю, думаешь, распустил нюни на старости лет. Только, Грай, страшно уходить из этого мира, зная, что ждет тебя впереди. Страх открывает дверь в сон. И приходит день, когда ты понимаешь — все, что тебе осталось, это лишь готовиться к вечному Темному.

— Подожди, ты же видел Светлый Лес? Учил, что если жить свободно, то есть шанс попасть туда.

Элин поморщился:

— Я слишком стар, чтобы обманывать самого себя. Мой Лес вряд ли будет светлым.

— Отец!

Элин махнул рукой — не нужны мне твои утешения.

— Хочется продлить свои дни, Грай. Оттого-то я и создал «Живых». Чтобы помнили обо мне, когда уйду навсегда. Люди — тупая скотина, стадо. Хочешь, чтобы они за тобой последовали, — придумай легенду и стань избранным.

Грай невольно восхитился. Что ни говори, но старик создал великую империю. Невидимые нити опутывали весь город, управляли самыми разными людьми от мэра до нищего, полубезумного охранника Арни. А самое забавное, что большинство из них даже не догадывались, что пляшут под чужую дудку. Что вокруг — только ложь! С первого слова до последнего.

Элин сграбастал его за шею крепкой пятерней, притянул к себе. Заглянул в глаза, близко-близко.

— Помнишь, как ты тогда замерзал? Из гордости, из обиды. Чтобы причинить боль родителям, которые любви твоей не поняли и не поддержали, когда помощь нужнее всего была. Помнишь, как ты плакал передо мной, когда рассказывал о Марисе?

— Помню, — процедил сквозь сжатые зубы Грай. Разбередил душу проклятый старик. Как ножом по живому.

— Я тебя, непутевый сын мой, сразу впустил в сердце. Потому что ты — живой, ты мой.