Ускользающий город. Инициализация

– С удовольствием. Подходи, а я расшифрую.

– Символист хренов.

– Символисты наоборот, зашифровывают.

Первым, к чему приблизился Алан, был прямоугольник чёрного стекла.

– Первый в мире йоба-фон, – возгласил Аримович. – Без экрана и кнопок.

– Зато с камерой, – указал Алан на глазастый квадратик в верхнем углу стекляшки.

– И виброзвонком!

Алан покачал головой и подошёл к следующему экспонату. Это была пёстрая балаклава с вырезом для глаз и рта.

– Маска участницы группы «Бунт яичников». Данный экземпляр интересен тем, что его благословил лидер «Кристаллайза».

– Лидер чего?

– Какая-то христианская секта из Штатов.

– Впервые слышу.

– Так они и сформировались только для того, чтобы благословить эту шапку.

Третьим был одинокий берец.

– Так будет с каждым.

– А это что за беформенное уродство? – спросил Алан, так и не разглядев, что́ лежало на следующем постаменте.

– Отпечаток танковой гусеницы. Не спрашивай.

– И не собирался.

– Как насчёт рулона четырёхслойной туалетной бумаги?

– Это всё? – раздражённо вопросил Алан.

– Да.

– Поверить не могу… Ладно. Хочешь услышать про мой личный артефакт?

– А куда я денусь?

Алан достал из кармана пиджака пару перчаток.

– Сделаны из кожи быка, который перебил целую команду тореро, прежде чем ему размозжили голову. Согласись, звучит намного интересней всего, что ты понавтирал мне сегодня.

– Не согласен.

– А кто тебя спрашивает? Gloves, пропитанные человечьей кровью, не дадут пролиться моей собственной.

– Ты что собрался делать?!

– Свою работу, – пожал плечами Похититель.

Верность принципам

Очнулся Алан уже в «обезьяннике». Металлическая лавка больно сдавливала висок. К глазам липли недосмотренные сны. Алан поднялся и размял затёкшие конечности. По ту сторону решётки виднелся стол, за которым одинокий полицейский пыхтел, решая сканворд.

– Я натворил нечто несусветное? – полюбопытствовал Алан.

– Точно! «Несусветная», – пробормотал полицейский, шустро заполняя клетки гелевой ручкой.

Казённую атмосферу участка разбавили быстрые, но уверенные шаги. Затем сдавленный, как из-под подушки, разговор – буквально пара фраз. Лязгнули металлические двери. В «обезьянник», мелькая лакированными ботинками, снизошёл Эрих Стомефи.

– Отпустите задержанного! – пророкотал он, не удостоив полицейского даже мимолётным взглядом. Тот было запротестовал, но Стомефи жестом кесаря на Сенате пресёк все возражения.