Ускользающий город. Инициализация

Она считает меня посредственностью, чьи заказы – скука, сравнимая только с отсечением эго у очередного полового партнёра. Я в свою очередь утверждаю, что она высокомерная стерва, привыкшая к всеобщему поклонению. Горек прах служебного романа...

Но все же приятно иногда тешить себя иллюзией, что это прах феникса. Призрак её почти забытой внешности – иссиня-чёрная кожа, изгибы обманчиво нежного тела, руки танцовщицы и алый, как от крови, язык – до сих пор является мне во снах.

Я отыскал нужный костюм и передал его молчаливой ассистентке.

– Ты великолепна! – воскликнул я и окинул затем оценивающим взглядом.

Наряд «африканская принцесса» определённо шёл этой гибкой девице с задумчивым взглядом. Тень её улыбки скорбела, даря надежду. Яна слегка щурилась, когда смотрела вдаль, и в это мгновение промеж бровей, подобных лезвиям крисов, пробивалась морщинка. Всё моё нутро взвыло от желания запечатлеть эту морщинку в вечности, законсервировать в янтаре, а лучше рубине.

Как хорошо, что Кира убрала её «макароны» под аккуратную шапочку, имитирующую гроздья сиреневого винограда! Сиреневым был и топик с леопардовым рисунком, и длинная полупрозрачная юбка, подпоясанная такой же сиреневой «леопардовой шкурой». Топик щедро открывал животик и грудную клетку, но при этом сохранял пристойность, закрывая плечи неким подобием пышного буфа. Изюминку образу придавал газовый шарфик, свободно ниспадающий до колен, длинные серьги в форме ловца снов и костяное ожерелье.

– Ты великолепна, – повторил я с куда большим придыханием. Яна, то есть, Алиса, засмущалась, и я тут же выдал ей веер. С ним такие эмоции выглядят на порядок очаровательней. Флёр загадочности все делает очаровательней…

– Что предпочитаешь – саванну, джунгли, сад около фазенды? – с полупоклоном открывая перед ней дверь в коридор, спросил я.

«Фазенды?», удивилась она.

– Люблю привносить эклектику в свои работы.

«Я предпочту… всё!», с восторгом ребёнка перед лотком сластей выдохнула она.

– Вот это – правильный подход!

Дверь в фотостудию распахнулась со всем подобающим лязгом.

– Устраивайся, – показал я на мягкие качели справа от входа. Навес над ними отсылал знающих людей в эпоху Билли Холидэй и Боба Кросби.