Ускользающий город. Инициализация

След от когтистой четырехпалой лапы, не обычного человеческого кулака.

Я набрал единственного полицейского в городе, который способен поверить в эту… скажем, мистоту.

– Аллё? – отозвался на другом конце бесконечно безразличный голос.

– Азалев, это я.

Голос стал на четверть тона раздражительней:

– Опять машину эвакуируют?

– Нет. Меня ограбила… горгулья.

Поначалу ответом было прерывистое сопение.

– Ты хоть понимаешь, какая это хренотень? – проговорил, наконец, Азалев. – Может, тебя отмудохали за то, что ты забрался на её территорию?

– Его территорию.

– И горгульи туда же…

– Что?

– Какая-то хрень творится в городе, вот что.

– Разберётесь, – подавил я зевок, оценивая в зеркале правый бицепс.

– Да. Где? Горки?

– Горки.

– Только что?

– Только что.

– Тогда знаю, о ком ты. Что отжали?

– Бумажник и… – я запнулся, потому что обнаружил себя в позе античного дискометателя. – И всё.

– Мне как, самому из него говно выбить? Или тебя подождать?

– Сам разбирайся. Бумажник только верни. Деньги не обязательно, но хотелось бы.

– Я перезвоню. – Азалев повесил трубку. Даже десять лет в Иностранном легионе не повлияли на некогда изысканные манеры моего брата так, как полтора года в чернокаменской полиции.

Я положил трубку на пуфик и стал ощупывать ушиб, который ныл под пальцами как ударенный котёнок. Хм, целых два дня я не рассматривал себя в зеркале как следует.

Я расстегнул было ремень, дабы убедиться в том, что картина безупречна в целом, как тишину прорезал визговатый голос Людмилы Карповны:

«У нас посетительница!»

Я со вздохом застегнул ремень, натянул рубашку, пригладил волосы и, помедлив, прошествовал на ресепшн.

– Кого я вижу?! – приветственно вскинул я руки при виде клиентки. Вопрос был отнюдь не праздным.

«А я снова к вам», белозубо улыбнулась та, смахивая с лица блондинистую прядь. Я поймал себя на мысли, что терпеть не могу такие причёски, как у неё, a-la «кручёные макароны».

Людмила защёлкала компьютерной мышкой.

«Вы ведь у нас записаны?»

«Даа», протянула клиентка, удостоив ее странным взглядом. «Алиса Ченкова, девять утра».

– Тогда – милости прошу! – склонился я в шутливом полупоклоне, указывая на коридор вглубь студии.

Все они делятся на два типа: те, кто в упор не замечает Людмилу, и те, кто подобно Алисе, едва сдерживает неприязнь к ней.