История об игроках и играх

Вы плохо делаете свою работу.

– Моя работа – заниматься колбочками и мензурками Мефистофеля, – огрызнулась я. – Начальство попросило нас подключиться к этому делу, пока все в отпусках – мы не смогли отказаться. Потому отчитывать нас за плохую работу никто не имеет права.

Я не заметила, как стала говорить громче обычного. Если бы работники библиотеки в этот момент вышли из зала, они бы сильно удивились. И получили бы право выставить меня на улицу.

– Ты чего бурогозишь? – после минутной паузы спросил Артем.

Я отвела трубку от уха и непонимающе на нее посмотрела. Потом снова поднесла ее к уху. Артем молчал, вероятно, ожидая ответа.

– Я не считаю себя в праве распоряжаться человеческими жизнями так легко, как Вы, Артем Петрович, – холодно сказала я. – Не можете отменить праздник, сделайте так, чтобы вашей команды на нем не было. Или вышлите из города Ульяну. Она в наибольшей опасности.

– Ты не игрок, я же говорил тебе, – голос Ермакова звучал почти ласково.

– Я избегаю игр, где ставкой являются человеческие жизни, – сухо ответила я, нажимая кнопку разъединения.

Я вернулась в читальный зал, сдавая всю гору книг смотрителю библиотеки, быстро выписала новые, надеясь просмотреть их во второй половине дня.

– Готовитесь поступать в аспирантуру? – приветливо спросила библиотекарь, раскладывая мою большую стопку на маленькие стопочки.

– Мне уже поздно, – вежливо улыбнулась я.

– Почему поздно? – старушка разочарованно взмахнула ресницами. – До конца августа еще прорва времени…

– Я подумаю, – дипломатично ответила я, не желая портить милой пожилой женщине настроение, запоздало осознавая, что вновь поступила как несвободный человек.

4_3

Из библиотеки до нашего крыла я дошла за десять минут. Мефистофель опять курил на лестнице, причем, судя по количеству окурков в кофейной банке, он выходил из лаборатории каждые сорок минут, если не чаще.

– Ты знаешь разницу между одиночеством и уединением? – вместо приветствия спросил мужчина, стряхивая пепел в баночку.

– Чувствую, но объяснить будет тяжело, – откликнулась я, вставая рядом с ним.

– Сергей с Яной сейчас спорили об этих терминах, – пояснил Мефистофель. – Интересна твоя точка зрения.

– Одиночество давит, а к уединению стремишься, – пояснила я. – Уединение становится одиночеством, когда всеми силами хочешь от него избавиться. Почему вдруг они начали разговор на эту тему?

Мефистофель поморщился, не желая вдаваться в объяснения.