История об игроках и играх

– Не обижайтесь, – женщина ободряюще положила мне ладонь на плечо. – Просто нам как раз помогает мальчик из вашей бригады, он рассказывал нам о Вас. Петя, если я правильно помню.

– И как он Вам? – заинтересовалась я.

– Имеет свой стиль, весьма недурно пишет. Правда, практически не читает, – женщина понизила голос до шепота. – Иногда мне кажется, что о некоторых книгах он узнал только у нас.

Я посмотрела ей в глаза. Создавалось впечатление, что на подобные места всегда объявляются кастинги, где наличие черных бездонных глаз – обязательное условие.

Женщина щелкнула пальцами. Из смежной комнаты прилетел поднос с двумя чашками какао и упаковкой печенья.

– Вы же сказали, что здесь нет настоящей магии, – напомнила я.

– Так ее и нет, – собеседница пожала плечами. – Это все дешевые фокусы, настоящая магия иного, более высокого уровня.

Я задумчиво протянула какую-то гласную. Я ничего не понимала и уже не хотела в чем-либо разбираться.

2_3

Когда я спустилась в лабораторию, было уже около одиннадцати утра. У меня безумно болела голова, потому хотелось распустить волосы, но в последнее время за нашим внешним видом следили строже обычного, потому «иметь беспорядок на голове» было недопустимо. Мефистофель уже сидел в лаборатории, одетый в свежий белый халат, и рассматривал остаточные эмоции в специальный прибор.

– Вчера звонил Сергею, хотел, чтобы он мне помог, но не смог до него дозвониться, – пожаловался мужчина, сцеживая эмоции в пробирку.

– Наверное, он со своим другом гулял, – предположила я. – Попробуй позвонить еще раз чуть позже.

– Ты уже видела Юстас? – спросил мужчина, подняв на меня взгляд.

Я отрицательно помотала головой из стороны в сторону.

– Она нашла информацию о нашем крайнем объекте, – сообщил Мефистофель, снова склонившись над прибором.

– Интересно, – соврала я.

– Известный певец, популярный среди девочек тринадцати–четырнадцати лет. Знаменит своим большим количеством татуировок, цепей на груди и цветом кожи, выдаваемым с помощью автозагара за африканский шоколадный.

– Он поет о небесах в депрессии? – вспомнила я.

– Он, – подтвердил Мефистофель. – А что такое?

– Напомни, чтобы в следующий раз я слушала свой внутренний голос, – отмахнулась от напарника я.