Кукушкины дети

— Ты чем обычно завтракаешь? Горячими бутербродами или яичницей? Может, сварить тебе кашу?

Так это не сон! Она же в гостях! Белка села на кровать и вздохнула, чувствуя, как успокаивается сердцебиение. А заодно и выключила надрывающийся будильник с жутким рингтоном. Подумать только, когда-то эта мелодия ей даже нравилась!— Оля? Ты проснулась?Белка лихорадочно кинулась заправлять кровать. Есть не хотелось, но тетя Наташа все еще стояла под дверью.— Спасибо. Но я опаздываю. Я в школе поем!

Проскользнув мимо опешившей маминой подруги, Белка выскочила во двор.

И застыла, не зная, что делать. Идти домой было страшно, но школьные вещи она взять с собой не догадалась. Но и стоять посреди двора тоже не вариант.

— А, эти твари, похоже, меня везде достанут, — пробурчала Белка, набираясь смелости, и побрела к своему подъезду. А потом долго не решалась вставить ключ в замочную скважину.

Квартира встретила тишиной и впитавшейся в стены вонью тухлых яиц, от которой к горлу подступила тошнота. Завтрак отменился окончательно.

Белка вздохнула и пошла в свою комнату — надо было переодеться в школьное и собрать сумку. Жакет с брюками небрежно висели на спинке стула и, казалось, тоже воняли тухлятиной, а целлофан на окне похрустывал от сквозняка, словно насмехался над невозможностью проветрить комнату.

К счастью, был второй комплект формы. Он висел в шкафу и не успел провонять так, чтобы это было заметно окружающим.

***

В классе стояла необычная тишина. Никто не разговаривал в голос, парни не дурачились, девочки не выясняли отношения.

В центре всего этого безобразия сидела Людка. Вокруг её парты кучковалась компания из четырех девчонок, и все они внимательно слушали, что она им вещает. До Белки донеслось несколько фраз: разговаривали о куклах.

Лиза почти слово в слово повторила внеклассные уроки Ирины Стефановны.

— Если все правильно сделать, то с помощью куклы можно даже наложить на человека проклятье.

Парни за соседними партами изо всех сил делали вид, что не слушают: копались в ранцах, листали учебники, проявляя несвойственную обычно тягу к знаниям. И только Алексей, вечный троечник, слушал открыто, усмехаясь, когда Людка переходила на трагический шепот. Наконец, даже он не выдержал:

— Так вы все-таки поверили, что Илюха из-за неё ногу сломал? Вот бабки суеверные! — рассмеялся он, но тут же закашлялся, когда к нему повернулась Люда и растянула губы в улыбке.