Призраки больше не молчат

– Мэгги, может, тебе пересидеть дома пару дней? Из-за наших контрактов ловцы и тебя стороной не обойдут, – осторожно предложил Дин.

– Если стану прятаться, добавлю подозрений, – отмахнулась я и устало откинулась на подушку. – Ладно, давай замнём пока тему, не хочу о них думать. Расскажи лучше кратко, что написал в эссе о причинах начала войны? А то ведь мистер Бартон спросит…

Дин на мгновение прикрыл глаза, о чем-то переговариваясь с Эрнесто, а потом неспешно принялся пересказывать основные точки зрения с упором на их недочёты.

Будить меня Дин не стал. Укрыл своим одеялом, а сам ушёл спать на моё место. Всё-таки втроём на диване было тесновато.

***

Утро началось с негромкой ругани под ухом: это проснувшийся Рой попробовал вылезти с дивана и понял, в насколько неудобной позе спал. Повалившись обратно на одеяло, принялся растирать затёкшие руки и ноги.

– Как там Охотник? Всё бесится? – я сонно выпутывалась из одеяла. Голова с утра соображать отказывалась.

– Успокоился на время. Думает, как обойти ограничения, наложенные браслетом, – Рой наклонился и выдернул из-под меня футболку, сброшенную им ночью.

Я невольно проследила за движением, отметив про себя парочку новых, не до конца заживших царапин на его боку и предплечье. Видимо, тренировался в одиночку, неудачно приземлился и, как обычно, проигнорировал мелкие ссадины, рискуя получить заражение.

Заметив мой взгляд, Рой выпрямился и быстро оделся.

– Сколько раз я просил ложиться отдельно? – Он махнул рукой в сторону моей кровати и тут же скривился, заметив там Дина. Тот спал, повернувшись носом к окну и скинув подушку на пол. – Сговорились вы, что ли?

– Ага, вместе с Охотником, – обиделась я.

Между прочим, из-за него не ушла, да и спала не в самой удобной позе. Я встала, взяла из шкафа первую попавшуюся футболку и в полном молчании ушла в ванную, едва удержавшись от громкого хлопка дверью.

Рой постучался, когда я уже приняла душ и теперь расчёсывала влажные волосы, от злости дёргая их расчёской сильнее, чем нужно. Парня я впустила, не прекращая сердиться, хотя выражение лица в зеркале у него было виноватое. Его утренняя растерянность успела пройти, и злость сменилась сначала спокойствием, а затем и чувством вины.