Злые сказки

- Не густо, - человек с густой бородой и глазками степного хорька опорожнил баул, лежащий рядом с Фехом, - что в одежде?

- Пара монет и карта у одного, кошель и письмо у другого, пара медальонов и неплохой кинжал, - ловко орудуя ножом, мародер вспарывал и осматривал одежду.

- Не густо, - снова пробасил его товарищ, - командуй лучникам отход, Шельма.

Мародер поморщился. Он не любил кличку, которую дал предводитель, хотя, по правде говоря, она полностью отражала характер мужчины. Шельма достал глиняный рожок и просвистел.

Невидимые стрелы вернулись в колчаны. Лучники ослабили тетивы.

Тем временем, два товарища собрали все пожитки и одежду спящих путников, оставив их лежать на камнях абсолютно голыми. Фигуры путников теперь были нелепы, словно брошенные детьми куклы. Никто из них так и не пошевелился, хотя они не были мертвы.

- Парня жалко, - пробурчал бородатый, с сожалением глядя на еще детскую фигурку, распластанную под ногами.

Шельма только пожал плечами. Если товарищ такой жалостливый, то пусть и берет грех на душу, а его дело маленькое – по карманам шарить.

За это на том свете не так спросят. Он что? Людей не травил, – сами из источника пили, никого не убивал, – в этом не было необходимости. Карту только надо обратно послать. Замусоленная множеством рук, она еще не раз пригодится.

Бородатый, по кличке Дровосек, вытащил из-за пазухи нож и склонился над пареньком. Точный удар рассек кожу на шее. Клинок очертил полукруг и вышел из мягкой плоти. Кровь не брызнула в разные стороны, лишь стекала струйками по обнаженному телу.

Мальчуган умер мгновенно, Дровосек знал свое ремесло. Убийца поднялся, вытирая окровавленный нож о штаны, и последовал за Шельмой.

- Думаешь, Говорун проведет лошадей через горы? – спросил, чуть погодя, Дровосек.

- А то! – был ему ответ.

Среди спящих тел царило молчание. И в наступившей тишине десяток стервятников спускались вниз. Они знали – еще теплые тела никуда не убегут от них. Это не добыча, это – обед. Славный предстоит пир.

Если бы Коун мог, он бы сказал спасибо Дровосеку за Ричарда, чья душа уже предстала на суд Униуса, но не мог. Ему лишь оставалось, через пелену грез, сознания и боли под терзающими тело клювами и когтями, молить о сладких объятиях смерти, которая принесет покой и избавление от мук.

Новый год же

Уже открывая дверь, я прикинул время – выходило как раз. Ну, просто в самый раз! Идеально.

Тихий августовский вечер, теплый, как бабские объятия.