Злые сказки

Должно быть, позже я сделал все из перечисленного, но тогда я просто стоял и смотрел, покачиваясь в такт твоим движениям. Пытаясь дышать мокрым воздухом, глотая капли — дождь? слезы? — текущие по лицу. Медленно осознавая, что чья-то рука поднялась на белоснежный цветок — дотянулась и смяла его, устраняя лишнюю деталь серой картины. Не сорвала — возможно, не хватило сноровки? — ты была жива. Но блеск синих глаз потух навсегда. Только улыбка осталась прежней, она больше не сходила с лица, — словно насмешка надо мною, все такая же равнодушно-вежливая, ко всем и никому.

Пустой сосуд без наполнения.

Дождь смыл следы, уничтожил последнее, что нас с тобой связывало, но белый камень дорожки в твоих руках, покрытый бурой корочкой крови все еще стоит перед моими глазами. Знаешь, я хотел бы нарядить тебя в белое свадебное платье, заточить твое тело в пышное облако тюля и шелка, спрятать пронзительные синие глаза под покровом прозрачной фаты. Чтобы там, у алтаря, когда я собственными руками откину ее, как полог на клетке певчей птички, ты смущенно улыбнулась мне и только мне.

Но это лишь мечты. Из волшебной феи ты превратилась в белый призрак и иногда я вижу, как ты бродишь вокруг озера, покрытого коркой льда. Что ты ищешь там, мой ангел? Утерянные воспоминания? Собственную душу? Призраку не нужен дом, он продолжает бродить по развалинам. Теперь он органичная часть мира.

Судьба не против.

Теремок

Глубокое плетенное кресло из ротанга. Запах весны и первой зелени, журчание капели с крыши.

Рассеянный солнечный свет пробивался сквозь кружево тюля, — все в кабинете дышало надеждой и робкой радостью.

Все, кроме человека напротив — его фигура напоминала грифа-падальщика на скале — темная, застывшая в ожидании, закрывающая свет. Зоркий взгляд из-под кустистых бровей неотрывно следил за Виталием, жег дыры в полах халата.

— Итак...

Сам же Виталий предпочитал смотреть куда угодно, лишь бы не на доктора. Его пугали недовольное немолодое лицо, небрежно растрепанные волосы, двухдневная щетина и пристальный, колючий, оценивающий взгляд.

Ступни в мягких домашних тапочках то вставали рядом, как солдаты на плацу, ровно, носок к носку, то расходились, когда доктор закидывал ногу на ногу. В таком положении неугомонная конечность начинала ритмично подрагивать, тапок опасно зависал в воздухе, норовя соскользнуть, а прорезиненная подошва едва слышно скрипела.

Этот звук... противный скрип отвлекал и раздражал Виталия. Хуже была только тишина.